Голова не желающей становиться добычей людской гусеницы, посверкивая факелами, миновала последний поворот, но хвосту оставалось ползти и ползти.
– Допивайте, – внезапно велел Левий, протягивая флягу с шадди. – Вам нужнее."
"Допить Иноходец успел, а дальше из сумерек возник Жильбер. Произойти могло всякое, но Робер как-то понял, что дело в толпе за спиной, вернее в том, что пора драться. Адъютант мог бы и не докладывать, но на войне как на войне. То есть как положено.
– Монсеньор, нас догоняют… Карваль приказал перегородить улицу выше перекрестка…
Это для реки – выше и ниже, а для улицы? Может, просто «у чего-то там»? Закатные твари, какая же дурь лезет в голову перед боем, перед мятежом, перед казнью…
– Поехали, – решил Робер, но у Сэц-Арижа были и свои дела.
– Ваше высокопреосвященство…
Так и таскавшийся с лилией адъютант сунул находку кардиналу и отдернул руку, будто стебель начал жечься. Левий улыбнулся, но цветок принял.
– Удачи, дети мои! Господин Проэмперадор, напомните мне при случае объяснить вам и баронессе суть брака, как ее понимает святой Адриан…
– Напомню.
Не волнуйтесь, я хочу увидеть Марианну. И жить я тоже хочу…
– В таком случае благословение уже с вами.
Леворукий знает, в который за сегодня раз, – назад, мимо беженцев, под ожидающими, испуганными взглядами. Седой всадник на вороной мориске остался позади, рядом Жильбер и ночь. Мелькают факелы, редко, слишком редко блестят мушкеты. Если повезет, южане догонят Левия уже в полях, нет… Ну, значит, нет – куда денешься.
Кареты, повозки, тележки, тачки – факелов ближе к хвосту меньше, суеты и страха больше. И вдруг – песня. Как разрывающий предгрозовую духоту гром. Алаты. Едут, подбоченившись, за последними телегами и поют. Сабли в ножнах, но выхватить их – доля мгновенья.
Оседлаю я коня, гейя-гей, помни, милая, меня, гейя-гей…
– Живи[3], Эпинэ. – Карои с молодым парнем – адъютант? оруженосец? – отстают от своих на пару корпусов. – Догоняйте!
– И вы живите…
Скоро мне врагов рубить, гейя-гей, а тебе любовь хранить, гейя-гей…
Прошли, скрылись за похожим на утюг домом, а песня еще тянется алым сакацким плащом.
Впереди грохот – южане, перегораживая улицу, опрокидывают телеги.
– Монсеньор, – объясняет подскочивший земляк с обмотанной тряпкой в горошек головой, – мы лошадей во двор завели. Так спокойней.
– Где Карваль и те, кто идет на Колодезную?
– За завалом у перекрестка… Вас ждет.
Дракко с трудом протискивается сквозь оставленную в баррикаде щель.
