– Пьетро поднял глаза; оказывается, он мог смотреть и прямо, что немало увеличивало его сходство с Савиньяками. – Вы хотите разыграть роль черного вестника в тонто?
– Воистину, сынам церкви приходят в голову смелые мысли. Нет, я хотел сказать, что вашу неприятную даму, увы, бьет Повелитель Кошек… Его высокопреосвященство Левий умер на руках у герцога Эпинэ и ничего никому больше не скажет. Среди беженцев затесалось несколько «бесноватых», один из них бросил камень, но смерть, если верить брату Анджело, произошла от разрыва сердца.
Я не очень понял, что это такое, вроде бы кровь не доходит куда надо. Когда такое случается – лечить поздно, а до того ничего нельзя понять. Впрочем, не будь удара, ничего бы не произошло, по крайней мере тогда.
Гляди Марсель собеседнику в лицо, он вряд ли что-то заметил бы, но расстроенный виконт смотрел на стол, вот и увидел, как державшая нож рука сжалась так, что побелели костяшки пальцев.
– В таком случае, – а вот голос еще не монаха оставался ровным и негромким, – я бы подождал с известиями о баронессе до возвращения графини Савиньяк.
2"
"На то, что Мелхен захочется слушать про войну, Давенпорт не надеялся, но именно о войне и завела речь баронесса Вейзель. Хозяйка, молчаливая шатенка, очень похожая на Валентина, вышивала у окна, время от времени поднимая от работы светло-серые, почти серебристые глаза. Придд сидел рядом с сестрой, в разговор он почти не вмешивался, только однажды остановил негодующего Катершванца, но было уже поздно: супруга генерала Вейзеля успела вынести приговор, и обжалованию он не подлежал.
– Если б Хербсте защищали как следует, дриксы и сейчас топтались бы на северном берегу.
– К сожалению, все сложилось иначе, – негромко произнесла графиня Гирке. – О том, что предшествовало сражению, и о самом сражении мне рассказал муж, но что было дальше?
– Дальше мы считали тех, кого потеряли, – громко сказал Катершванц. – Это был очень черный вечер и очень больная ночь.
– Но ведь она прошла. – Серебристый взгляд коснулся Чарльза.
– Не правда ли?
– Сударыня, – Давенпорт слегка поклонился, – вы совершенно правы, не будем вспоминать о потерях. После подхода Савиньяка наше положение заметно улучшилось, а Бруно стал намного осторожней.
– Гуси боятся попадать под копыта оленя, которые очень острые есть, – не преминул ввернуть Катершванц. – Бруно не может знать, какой из близнецов самый умный, но он знает, что делал с дриксами маршал Лионель, и не хочет получать от маршала Эмиля второй Ор-Гаролис.
