Сердце Дракона

Нет, все хозяева небес страстны к драгоценностям, но до такого сумасшествия никто из них еще не доходил.

— И вот чего ты добился, мудрец Чин’Аме. Мы сидим с тобой здесь, далеко от нашей родины, от горных пиков и зеленых равнин и лесов Страны Драконов. Сидим в регионе смертных. Смотрим на то, как умер последний носитель воли Первого Орка под рукой полукровки, которого ты укрыл.

Чин’Аме резко поднялся на ноги. Посох засиял в его руках чистой энергией.

— Не стоит, — поднял ладонь министр Джу. — сейчас не время забирать его.

Маг, признавая свое полное поражение, опустился рядом с министром. Тот лишь похлопал его по плечу.

— Не расстраивайся, кузен, — улыбнулся Джу. — ты силен в магии и твоя мудрость глубока и крепка, но… в своем обучении ты упустил такие нюансы, как хитрость, подлость, бесчестие и интриги.

— А ты, смотрю, в них преуспел.

По лицу Джу пробежала легкая тень.

— Может и так… — он отвернулся и посмотрел на облака. — Но вот мы сидим здесь с тобой. Древние драконы. Могущественные существа… и мы не в праве испепелить эти людишек. Забрать у них то, считаем нашим. И пребываем мы с тобой вовсе не в своей истинной форме, а в облике людском, находя его более удобным и правильным.

— Что ты хочешь этим сказать, Джу?

— То, что, кажется, твоя жизнь была потрачена впустую, — министр указал пальцем на армию орков.

Хаджар смотрел на то, как в ночи пылает костер погребального костра. Стены Сухашима остались позади, а сам Хаджар стоял среди армии орков.

Единственный человек.

Но никто не поднимал оружия или руки на убившего последнего потомка Первого Орка, последнего из племен степных орков, последнего из племени Степного Волка.

Погребальное пламя постепенно забирало тело Степного Клыка и пеплом уносило его к небу.

Звучали горны. И стоял плач.

Хаджар смотрел на то, как плачут орки. Свободные охотники. Прирожденные воины, которые с самого рождения сражались за право жить под светом безымянной звезды, которую люди называли солнцем.

Ирмарил… так его называли когда-то очень, очень давно.

Орки, сидя на земле, глухо стучали обухами топоров, копий, палиц и кулаков о землю. И в их глубоком вое, отдаленно напоминающим волчий, слышалось что-то воинственно печальное.