Особенно у Фомы — тот сидел, обхватив голову руками, и смотрел в кружку с рассолом так, словно это было последнее средство от смертельной хвори.
— Доброго утречка, молодцы, — поприветствовал я их с нарочитой бодростью. — Как спалось-почивалось?
— И вам доброго здравия, Егор Андреич, — отозвался Захар, пытаясь выпрямиться и выглядеть молодцом.
— Что, хмельное вчера было доброе? — усмехнулся я, садясь напротив них.
— Забористое, — признал Захар, потирая висок. — Не рассчитали маленько.
— Говорил же я вам — на пиво не налегать, — покачал я головой.
— Ну, да что теперь. Все в строю?
— Все, все, — поспешил заверить меня Захар. — Мы уж и рассолу похлебали, и квасу холодного. Скоро оклемаемся.
— Смотрите у меня, — пригрозил я, хотя в голосе моём не было настоящей строгости. — Чтоб к выезду все были как огурчики. Дел сегодня много.
— Не сумлевайтесь, Егор Андреич, — заверил меня Пахом. — Всё сделаем в лучшем виде.
— Телеги уже запряжены, — добавил Никифор. — Мы с Пахомом с рассветом всё проверили.
— Вот и ладно, — кивнул я.
— Заканчивайте свой рассол, и через полчаса выезжаем. На ярмарку, доски продавать.
Когда мы с Машкой вышли во двор, она тихонько рассмеялась:
— Бедные наши мужички! Ох и досталось же им вчера. Особливо папеньке— он ведь с непривычки, поди, и меры не знает. Дома то матушка строго следит.
— Ничего, — отмахнулся я. — До ярмарки доедем, ветерком обдует — враз полегчает. Да и дело отвлечёт.
Ровно через полчаса мы все собрались во дворе. Телеги стояли запряжённые, мужики, хоть и не слишком бодрые, но готовые к работе, ждали команды.
Я забрался на козлы первой телеги, помог Машке устроиться рядом, и дал знак трогаться.
— С Богом, — сказал я. — На ярмарку!
Наш маленький обоз двинулся по утренним улицам Тулы. Чем ближе мы подъезжали к центру города, тем оживлённее становилось вокруг. Народу прибывало с каждой минутой — все спешили на ярмарку, кто с товаром, кто за покупками, кто просто поглазеть на торжище.
Машка, сидя рядом со мной, вертела головой во все стороны, боясь пропустить хоть что-нибудь интересное.
А посмотреть было на что: дома становились всё наряднее, вывески лавок — всё затейливее, публика — всё разношёрстнее.
— Гляди-ка, Егорушка, — дёргала она меня за рукав, — а это что за люди такие в странных одеждах?
— Цыгане, — отвечал я, хоть и сам не ожидал их тут увидеть. — Кочевой народ такой. По ярмаркам ездят, торгуют, гадают, лошадьми меняются.
— А вон там что за музыка играет? — не унималась Машка.
