О том, как странно и прекрасно всё сложилось.
Она повернулась ко мне, заглянула в глаза:
— Это судьба, Егорушка. Значит, так и должно было быть.
Я поцеловал её, и она снова прильнула ко мне, закрыв глаза. Скоро её дыхание стало ровным и глубоким — она уснула. А я ещё долго лежал без сна, глядя в потолок, слушая ночные звуки деревни и думая о том, какие удивительные повороты иногда делает жизнь.
С этими мыслями я наконец погрузился в сон, крепко обнимая Машку и чувствуя, как размеренно бьётся её сердце рядом с моим.
Утром я проснулся от того, что мне прямо в лицо тыкается своей мордочкой и мокрым носиком Бусинка. Сквозь прикрытые ставни пробивались первые лучи солнца, рисуя на бревенчатой стене причудливые узоры.
С одной стороны на плече лежала Машенька, улыбаясь во сне, её волосы разметались по подушке, а Бусинка явно просилась на улицу, таким образом пытаясь разбудить меня. Она тихонько мяукала и настойчиво тыкалась холодным носом то в щеку, то в подбородок, словно говоря: «Хозяин, пора вставать, дела ждут!»
Я хотел было вскочить, но тело категорически воспротивилось этому намерению.
Каждая мышца, каждый сустав отзывались такой пронзительной болью, что я невольно застонал сквозь стиснутые зубы.
Я искренне надеялся, что баня устранит боли в спине и мышцах после скачки. Вчера вечером мы с Машкой славно попарились, и я действительно почувствовал облегчение. Но это было только временное явление, и сегодня всё болело с новой силой, словно кто-то колотил меня палками всю ночь.
Бусинка, видя мои мучения, сочувственно лизнула меня в щеку, как бы извиняясь за то, что разбудила, но настаивая на своем — ей действительно нужно было на улицу.
— Иду-иду, — прошептал я, пытаясь не разбудить Машеньку.
Кое-как встав, стараясь не потревожить жену, я стал с кряхтением одеваться. Каждое движение давалось с невероятным трудом. Нагнуться, чтобы натянуть порты — целое испытание. Дотянуться до рубахи, висящей на гвозде у двери — настоящая пытка. Я сдерживал стоны, но, видимо, не очень успешно.
Машка услышала мои страдания и тоже проснулась.
Она приподнялась на локте, сонно моргая и глядя на меня из-под полуопущенных ресниц. В утреннем свете ее глаза казались особенно зелеными, а кожа — золотистой, с россыпью едва заметных веснушек на носу."
"— С добрым утром, Егорушка, — произнесла она нежно, и я невольно улыбнулся, несмотря на боль. Ее улыбка всегда действовало на меня умиротворяюще.
— С добрым утром, Машенька, — ответил я ей, продолжая со стонами одеваться.
