— Что, не отпустило? — спросила она, внимательно наблюдая за моими мучениями. В ее голосе звучало искреннее сочувствие.
— Нет, думал, что после бани будет легче, но, видать, совсем мышцы забились, — проворчал я, морщась от особенно острого приступа боли. — Не привык я к таким долгим поездкам верхом.
— А что вскочил так рано? — Машка села на постели, поправляя растрепавшиеся волосы.
— Да Бусинка разбудила, видать, на улицу просится, — я кивнул на кошку, которая уже нетерпеливо терлась у моих ног.
— Да она так каждое утро делает, — улыбнулась Машка.
— Терпеливая, не скребется, а только носом тыкается. Знает, что шуметь в доме не положено.
Я улыбнулся и хмыкнул сам себе: мол, воспитанная, это хорошо. Бусинка, словно понимая, что о ней говорят, повернулась и посмотрела на нас умными глазами, в которых читалось: «Ну, сколько можно болтать? У меня дела!»
— Лежи, отдыхай, — сказал я Машке. — Еще рано, можешь поспать.
— Да какой тут сон, — она покачала головой. — Скоро Анфиса придет, печь топить, обед готовить.
Лучше уж встану, помогу ей.
Я кивнул и, наконец справившись с одеждой, направился к двери. Бусинка радостно мяукнула, предвкушая прогулку.
Я вышел на крыльцо, щурясь от яркого утреннего света.
Пытаясь потянуться, я вдруг резко схватился за спину — та стрельнула с новой силой, будто раскаленный прут воткнули между лопаток.
— Вот же… — выругался я, сдержав крепкое словцо, которое готово было сорваться с языка. — Чтоб тебя!
Бусинка, уже сбежавшая с крыльца, обернулась на мой возглас, но, убедившись, что ничего страшного не произошло, побежала по своим делам.
А тут на дороге, прямо напротив моего дома, я увидел Ричарда. Англичанин был свеж и бодр, несмотря на ранний час. Его волосы были аккуратно причесаны, камзол застегнут на все пуговицы, сапоги начищены. Типичный английский джентльмен, даже в русской глубинке не изменяющий своим привычкам.
Он поздоровался в манере англичан, слегка приподняв шляпу:
— Доброе утро, мистер Егор! — произнес он с заметным акцентом, но вполне разборчиво.
Я же ему ответил, невольно скривившись от очередного приступа боли:
— Утро добрым не бывает, — и тут же пожалел о своей резкости. Не вина Ричарда, что я мучаюсь.
Тот внимательно посмотрел на меня, заметив, как я держусь за поясницу, и спросил с искренним беспокойством:
— Что случилось? Вы нездоровы?
— Да так, — отмахнулся я, пытаясь выпрямиться, но тут же снова скривился от боли. — Мышцы свело от скачки по непривычке.
