Давно в седле не сидел, вот тело и протестует.
Ричард понимающе кивнул:
— О, это знакомо. После долгого перехода такое часто бывает, особенно если мышцы не привыкли к нагрузке.
Он окинул меня оценивающим взглядом и вдруг решительно направился ко мне. К моему удивлению, Ричард, не спрашивая разрешения, от чего я уже отвык за время жизни в деревне, где любое действие крестьянина сопровождалось поклоном и просьбой дозволить, зашёл во двор и сказал:
— Давайте зайдём внутрь. Я могу помочь.
В его голосе звучала такая уверенность, что я не стал спорить, хотя и удивился такой фамильярности. Видимо, в Англии отношения между людьми строились на иных принципах.
Мы зашли в дом. Машка уже встала и хлопотала у печи, разжигая огонь. Увидев Ричарда, она смутилась, торопливо поправила волосы и присела в легком поклоне.
— Доброго здравия, Ричард, — произнесла она, опустив глаза.
— Доброе утро, сударыня, — вежливо ответил Ричард, но тут же переключил внимание на меня.
Он указал на лавку у стены:
— Снимайте рубаху и ложитесь, — скомандовал он тоном, не терпящим возражений.
Я бросил вопросительный взгляд на Машку, та пожала плечами — мол, может, и правда поможет? Англичанин, судя по всему, был уверен в себе.
Я снял рубаху, лёг на широкую лавку, застеленную чистым полотном. Ричард принялся делать мне массаж, спрашивая, в каких местах болит больше всего. Его пальцы, неожиданно сильные для такого худощавого человека, уверенно скользили по моей спине, находя болезненные узлы и напряженные мышцы.
— Я вижу, проблема в этой группе мышц, — говорил он, надавливая на какие-то точки на моей спине. — Они перенапряглись и теперь не могут расслабиться. Нужно разблокировать зажимы.
Я несколько раз сказал:
— А ещё вот здесь, — указывая на особенно болезненные места. — И вот тут, между лопаток, прямо огнем горит.
Он похмыкал, словно что-то решая для себя, а потом резко несколько раз куда-то нажал так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались.
Боль была острой, пронзительной, но короткой, как вспышка молнии.
Я зашипел и хотел выругаться на него матом, но сдержался, вспомнив, что рядом Машка, да и не пристало барину материться при чужеземце. Вместо этого я только проворчал:
— Ёлки твои ж зелёные! Не бревно же!
Ричард только усмехнулся:
— Терпите. Это необходимо. Боль сейчас — легче потом.
