Затем, улыбнувшись той особой улыбкой, которую приберегают для важных просьб, сказал:
— А позвольте вас пригласить на чашечку чая, — и указал на трактир через дорогу, небольшое двухэтажное здание с вывеской, на которой был нарисован пузатый самовар. — Нам есть о чём поговорить.
Его голос звучал почти умоляюще, хотя он и пытался придать ему непринуждённость. Видно было, что разговор этот крайне важен для него.
Я улыбнулся и решил не мучить человека:
— Позволю, — кивнул я, — только ответьте, насколько это срочно?
— Срочно, — выпалил Иван Дмитриевич, и его пальцы снова начали теребить пуговицу на камзоле.
— Прям горит? Кто-то умирает? — спросил я, слегка приподняв бровь.
— Нет, что вы, Егор Андреевич, — он слегка отступил, словно мои слова его толкнули. — Но…
— Тогда, быть может, давайте через кузнеца? — предложил я, глядя на небо, где солнце уже почти скрылось за крышами домов. — У меня к нему есть заказ, а уже вечер скоро, чтоб тот домой не ушёл. Хотелось бы заказ успеть сделать, а то у меня сроки поджимают немного.
На лице Ивана Дмитриевича отразилась целая гамма чувств — от разочарования до нетерпения, и на миг мне даже показалось, что он сейчас топнет ногой, как капризный ребёнок, которому не купили леденец.
— Так у меня тоже дело не терпит долгих отлагательств, — сказал он с нажимом, почти обиженно.
Но потом, видимо, взвесив все за и против, склонил голову набок и, словно решившись на что-то, всё же добавил, махнув рукой:"
"— Ладно, пойдёмте к кузнецу. Надеюсь, вы не против, что я составлю вам компанию?
Вопрос был задан таким тоном, что отказать было невозможно.
Да я и не собирался отказывать. Что бы ни задумал Иван Дмитриевич, мне было любопытно узнать, что это за дело такое срочное.
— Да нет, что вы, Иван Дмитриевич. Держать какие-то от вас секреты себе дороже, — прищурился я, чувствуя, как напряжение между нами слегка ослабевает.
Мы молча двинулись в сторону кузницы. Я всё это время пытался угадать, зачем я ему так срочно понадобился, перебирая в голове разные варианты.
Впрочем, пока никаких убедительных выводов так и не сделал.
Иван Дмитриевич шагал рядом, время от времени поглядывая на меня с каким-то странным выражением лица, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал. Я же старался не подавать виду, что вижу его состояние.
Дойдя до кузницы, я увидел кузнеца, который уже выходил из здания. Узнав меня, он широко улыбнулся и протянул руку, здороваясь. Ивану Дмитриевичу же просто кивнул — тоже знакомы, понял я.
