— Хотя, признаться, ваша щедрость меня настораживает.
— Это, кстати, не единственное, что я могу предложить государству, — заметил я как бы между прочим, наблюдая, как на его лице проступает жадное любопытство.
Иван Дмитриевич удивлённо приподнял брови, в его глазах мелькнул огонёк интереса, смешанный с недоверием. Он подался вперёд, опираясь локтями о стол, и пристально всмотрелся в моё лицо.
— Слушайте, я всё хотел спросить, — сказал я, понизив голос до полушёпота, словно опасаясь, что нас могут подслушать, — почему эти знания не передал вашей, как бы это сказать, организации эндокринолог, который ведёт здоровье Екатерины Великой?
В комнате повисло напряжённое молчание.
Где-то за стеной скрипнула половица, и я невольно прислушался. Прежде чем ответить, Иван Дмитриевич пристально смотрел на меня, склонив голову набок, как будто решая, говорить мне правду или нет. Его пальцы нервно постукивали по краю стола, выдавая внутреннее беспокойство.
Я выдержал его взгляд, не моргая. В голове пронеслись десятки возможных ответов, но я решил выждать, позволив ему самому сделать первый шаг.
Наконец, Иван Дмитриевич, словно придя к какому-то решению, кивнул чему-то своему, глубоко вздохнул и просто сказал:
— Он фанатик.
Эти два слова повисли в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Я почувствовал, что за ними скрывается целая история, возможно, даже трагедия, но не стал торопить события. Вместо этого я лишь слегка наклонил голову, показывая своё внимание и готовность слушать дальше, если он захочет продолжить.
"
"— Только не своей профессии, а императрицы. Он для себя сделал целый культ Екатерины Великой. С ним, если честно, даже поговорить не то что сложно, а иногда невозможно. Он, бывает, мычит, бывает, на людей бросается, но на самом деле за здоровьем императрицы следит хорошо, он стал её тенью. Фанатик. Больше абсолютно ни на кого не реагирует.
Я внимательно слушал, отмечая про себя странность ситуации. Иван Дмитриевич тем временем продолжал свой рассказ, сопровождая слова порывистыми движениями рук.
— Мы когда общались с другими, — он слегка замялся, подбирая слова — такими, как вы. Так вот, некоторые из вас считают и пытаются убедить нас в том, что он, как они говорили, сбежал из дурки, другие сказали, что из психушки.
Иван Дмитриевич приостановился, словно ожидая моей реакции, а затем добавил с легкой усмешкой:
— Я так понял, что это заведение для душевно больных.
Он сделал театральную паузу, наблюдая за моим лицом.
