Я же чуть было не рассмеялся, еле сдержался от смеха.
Он прошелся по комнате, поскрипывая половицами.
— Ладно, — подвёл итог Иван Дмитриевич, резко меняя тон на деловой. — Это другая тема. Я передам наш разговор. И поверьте, от государства вам будет абсолютная и стопроцентная поддержка, пусть не во всем, но во многом.
Он делал паузы между словами, словно забивая гвозди в невидимую доску, подчеркивая значимость сказанного. Я посмотрел на него, слегка склонив голову.
— Интересно, конечно, — протянул я, не спеша соглашаться с его обещаниями.
Опыт научил меня осторожности, особенно когда речь заходила о государственной поддержке. — А какой именно поддержки мне следует ожидать? Финансовой? Административной? Или, может быть, речь идет о чем-то более… специфическом?
Иван Дмитриевич не уточнил, но то, что если возникнет нужда, то эта поддержка будет, — это он дал понять явно.
На этом мы нашу беседу закончили. Я отставил в сторону кружку с квасом, который мне подали в начале разговора. Напиток успел нагреться и потерял свою освежающую прохладу, как и наш разговор, начавшийся с живого интереса и постепенно перешедший в область формальных обещаний и неясных перспектив.
Иван Дмитриевич, как итог, слегка задумавшись, сказал:
— Да, Егор Андреевич, вы, кстати, своими намёками были правы.
Я посмотрел на него вопросительно.
— В чем же? — спросил я его, непроизвольно выпрямляясь.
— Ну, в том, что послезавтра вы вряд ли уедете домой. Уж простите, но я прошу вас задержаться, мне нужно все детально обсудить с… — Он оборвал мысль, и я почувствовал, как напряглись мышцы спины.
Кто этот невидимый третий, с которым предстоит обсуждение моего дела? Имени названо не было, но по тону Ивана Дмитриевича я понял, что речь идет о ком-то значительном, возможно, занимающем высокое положение. — А потом ещё решить все технические и юридические дела. А это, как вы понимаете, быстро не решается.
Я откинулся на спинку стула. День выдался долгим, насыщенным встречами и разговорами, каждый из которых, казалось, только добавлял вопросов, не давая ответов.
— Вы учтите, — пошутил я, стараясь разрядить обстановку, — у меня жене в начале мая рожать. Дольше никак не смогу.
Иван Дмитриевич сначала округлил глаза и аж задохнулся, а потом, поняв, что я шучу, громко рассмеялся. Смех его был искренним, заразительным, он словно сбрасывал с себя груз официальности, на мгновение становясь просто человеком, а не представителем загадочных государственных структур.
