Сомкнула руки за моей спиной — как стальные обручи стиснулись — будто я мог истаять и снова ее оставить.
— Пашка, — прошелестела она на ухо и замерла.
— Все, уже все, — проговорил я, высвободил руку, скользнул по Алисиным слипшимся и повисшим сосульками волосам.
— Давай отсюда уйдем, — прошептала она, но объятий не разжала.
Я не спешил, позволяя ей осознать, прийти в себя. Наконец сказал:
— Алиса, я не могу сдвинуться с места…
Тиски ее рук разжались, и я вдохнул полной грудью. Девочка вцепилась в мое предплечье, и только сейчас я заметил кровоподтек на ее скуле, разбитую губу и синие запястья.
Скрипнул зубами, наполняясь яростью. На выходе чуть отступил, пропуская в помещение отца."
"Лицо у него было странным, будто оплывшим: скулы обострились, глаза ввалились, ноздри раздулись. Неужели и его проняло? Он же человек, в конце концов. Жаль, мысли его не прочитать, и я никогда не узнаю, обескуражен ли он тем, что пошел против начальства, или ему, как и мне, хочется колесовать того, кто все это устроил.
На улице Алиса закрылась ладонями, пряча глаза от яркого света.
— Просочился все-таки, — глядя на меня, проворчал собровец — без злости, скорее с одобрением.
Балаклаву он снял, оказалось, это молодой мужчина лет двадцати пяти.
Мы с Алисой отошли в тень. Я осмотрел ее, все еще закрывающую лицо. И раньше тонкая, она похудела так, словно ее все это время не кормили: ножки-палочки, руки — веточки. Если раньше я надеялся, что ее не тронули, то теперь стало ясно, что еще как тронули, но детали я не уточнял, чтобы не причинять боль, заставляя вспоминать.
Судорожно вздохнув, Алиса оперлась о стену, отвела руки от лица, и, будто прочтя мои мысли, ответила, глядя в упор:
— Нас никто не насиловал. Просто не кормили и редко давали воду. Кто сам соглашался, ну… э-э-э, — она залилась краской, я кивнул — понял, мол. — Тот ел, смотрел телек, мылся. Курил. В общем, жил сносно.
Что ж, логично: не теряя времени даром, будущих рабынь воспитывали.
Станешь сговорчивой и послушной — мучиться будешь меньше.
— А это? — Я провел пальцем по своим запястьям, намекая на синяки.
Она скривилась.
— Я пыталась удавиться. Не дали. Свои сдали, сучки. Сутки связанной валялась!
— Ты очень храбрая, — оценил я.
Алиса снова скривилась, борясь с подступающими слезами, рот ее искривился, но она сдержалась.
Ее же наверняка мучает жажда, и желудок к позвоночнику прилип!
— Я принесу попить. Побудь здесь.
