Но Анечка знала только то, что в учебнике:
— Его мама умерла, и его воспитывала очень строгая бабушка.
— А отец? — ехидно поинтересовалась Джусиха. — Куда он делся?
Анечка судорожно сглотнула слюну и уронила:
— Умер.
— Заболел раком! — крикнул Заславский и оскалился, многие захихикали.
Для Анечки, социофобушка нашего, не было ничего страшнее публичного осмеяния, и она шепнула:
— Я не готова, извините. Можно сесть?
— Не готова? — отчеканила Людмила Кировна. — Как желчные стихи писать про учителей, которые вам дают знания, жизнь свою и нервы на вас тратят, так готова, да?
Анечка не стушевалась, вскинула голову и ответила:
— Я не писала никаких таких стихов.
Я вообще их писать не люблю.
На лице Джусихи появилась улыбка сытого удава.
— Такая скромная девочка и так искусно лжет! Как у тебя вообще хватает наглости ходить ко мне на уроки?! Садись, «два».
Анечка села, сцепила пальцы и будто окаменела. Гаечка закусила губу — жалела подругу, которую подставила. Я и сам ощущал себя полным дерьмом.
И минуты не прошло, как Саша приняла решение, встала и сказала:
— Это не она написала тот стих, а я.
Джусиха дернула бульдожьими щеками и пронзила ее взглядом, как энтомолог — бабочку иголкой.
Глава 20
Бунт
Захотелось закрыть лицо руками. Да, Гаечка поступила честно, но Джусиха теперь ее сгноит! И не только самолично, но и других учителей подговорит, и придется девчонке школу менять.
— Нет, это я написал, — прозвучал из-за спины голос Минаева, я обернулся и увидел, что он встал.
Обычно тихий и скромный Димон был полон решимости, как боец, бросающийся с гранатой под танк.
— Чего ты врешь? — поднимаясь, прогудел Чабанов и обратился к Джусихе: — Они не могли, потому что это мой стих.
Я тоже встал и проговорил:
— Это, вообще-то, коллективное творчество.
Теперь поднялся Илья.
— Ребята, хватит. Это мой стих.
— Мой! — подорвалась Желткова.
Глаза Джусихи все круглели и круглели. Желткова ее добила, и Людмила Кировна заорала:
— Ты-то куда лезешь, дура?
— Я не дура! — огрызнулась Желткова.
— Вы не имеете права так меня называть!
— Ты мне расскажи про права! Говоришь, это ты. Так прочитай наизусть, ну?
— Я забыла, вы ж его забрали, — не растерялась Любка.
— Что ты врешь! Кого ты выгораживаешь, ну?
Громыхнул стулом Карась на задней парте:
— Да че вы, епта, из-за меня? Я это написал!
— Да как ты смеешь материться!
— Я не матерюсь, епта! — осклабился Карась.
Джусиха аж затряслась от злости.
