— А что было в том стихе? — полюбопытствовала Лихолетова. — Че она так взъелась? И кто писал?
— Мы все, — снова взял на себя вину Минаев, покосившись на Сашу с такой гордостью, что до меня дошло, почему он взялся ее выгораживать.
— Говорю ж: коллективное творчество, — подтвердил я.
— А расскажи, — подошла ко мне Заячковская, сверкая глазами. — Ну, стих.
— Мы не помним, — разочаровал ее я.
То, что знает Зая, узнает весь мир, автора открыть — подставить Сашу.
— Так делать что будем? — повторила вопрос Лихолетова.
Я глянул на сгущающиеся за окном тучи. Ни зонта не взял, ни дождевика.
— Пойдем в столовку.
— Я о другом! — от досады она аж топнула.
Потерев переносицу и собрав мысли в кучу, я сказал:
— Для начала хочу сказать спасибо за поддержку. Просто до слез. Дальше что? Подговорим родителей написать заявление, что из-за часто возникающего непонимания просим сменить учителя русского языка на Веру Ивановну. Слышал, такое делают.
— Круто было бы! — улыбнулся Карась. — Она прикольная.
— А сработает? — с сомнением проговорил Илья.
— Теперь — да. Джусихе разве надо нервы портить? Это раньше она не согласилась бы.
— Садистка, блин, — проворчал Илья. — Она ж и правда садистка!
Инна сказала:
— Тетка, мамина сестра, работает учительницей младших классов. Она говорит, что директора будут убирать, а поставят или Джусиху, или химозу.
Заячковская размашисто перекрестилась и воскликнула:
— Лучше уж дрэк!
— Я не о том, — махнула рукой Инна. — Это ж надо расписание переписывать, делать, чтобы совпадало…
— Ничего, перепишут, — припечатал Памфилов.
— А че, толковый план, мне нравится. И училка будет классная. — Он зашагал к лестнице. — Ну что — в столовку?
По гулкому пустому коридору мы направились за ним. Было так тихо, что каждый невольно пытался ступить бесшумно. Полчаса — и тишина взорвется криком и топотом бегущих на перемену детей. Когда мы спустились на лестничный пролет, то услышали шаги идущих навстречу. Я остановился, только хотел скомандовать, чтобы остальные тормозили, и тут навстречу вырулил всклокоченный и красный дрэк в сопровождении двух неизвестных мужчин в пиджаках и женщины.
Всем, кроме женщины, похожей на гестаповку, было больше пятидесяти.
«Комиссия», — промелькнуло в голове, но дать команду к отступлению я не успел: дрэк нас увидел. Замер, побледнел, резким движением ослабил галстук, словно тот его душил. Вот это подстава! Теперь его точно посадят на кукан и прощай, Геннадий Константинович, здравствуй, Людмила Кировна.
