— Какие талантливые у нас олигофрены!
— Сама вы олигослон! — радостно воскликнул Плям, Карась заржал, и Джусиха не выдержала, рванула к нему с крейсерской скоростью и отвесила пощечину Саньку, потому что Плям мог и ответить.
У Санька аж голова дернулась, и он брякнулся на стул, приложив ладонь к пылающей щеке.
— Прекратите все! — крикнул я, но цепная реакция началась.
— Простите, это я во всем виноват! — прокричал Заславский. — Я больше так не буду.
Встали Памфилов с Кабановым и в один голос крикнули:
— Это мы, остальные ни в чем не виноваты, они просто читали!
Из солидарности поднялась Заячковская, ее нижняя оттопыренная губа тряслась.
— Простите, пожалуйста! Это мой стих!
Подумав немного, встала Лихолетова, мрачная, как туча. Ей не хотелось участвовать в саботаже, но того требовало чувство локтя. Испуганно взглянув на меня, поднялась Инна. Остались сидеть только Баранова, Семеняк, Райко и Белинская.
— Пошли вон из класса! — заорала Джусиха. — Все! Не хочу вас видеть у себя на уроке!
Это у нас, оказывается, взаимно.
Все к лучшему, авось Веру Ивановну вернут. Если бы от занятий отстранили несколько человек, было бы печально. Весь класс из школы не выгонишь. Даже если нам поставят Веру Ивановну, Джусиха будет нашему классу пакостить чужими руками, она жутко мстительная.
— Вы избили ученика, — констатировал я, собирая учебник и тетради в сумку.
— Вон! — разорялась она, указывая на дверь.
Я наконец повернулся и увидел, что Анечка Ниженко рыдает, уронив голову на руки, а Гаечка пытается ее успокоить.
"
"— Уходим, — скомандовал я и зашагал к двери, распахнул ее.
Собравшись, ученики потянулись к выходу один за другим. Карась плелся последним, приложив к щеке ладонь. Только Баранова, Райко, Семеняк и Белинская остались на местах.
— Меня училка избила! — пожаловался Карась в пустоту. — Но почему я? — Теперь он смотрел на меня и не понимал: нахамил-то Плям, а влетело ему.
— Потому что она боится Пляма и решила отыграться на тебе, — объяснил я.
— Но почему на мне? — негодовал он.
— Я самый лох, что ли?
— Попал под горячую руку, — похлопал его по спине Памфилов. — Сам не пойму, как можно тебя бить, когда у тебя есть собственное мнение! И ваще, Санек, спасибо за поддержку! Мы ваще как революционеры! Свергаем супостата!
Последними вышли Рая с Инной.
— Что теперь? — спросила угрюмая Лихолетова, покосилась на Гаечку, утешающую Ниженко.
— Я не писала… никаких… — всхлипывала она.
— Знаем, — сказала Саша.
