Вот нафига он лезет в мою комнату? Я его трогаю?! Вот и ты меня не трогай. Нет же! Проверяет все, пыль ищет. А подрались мы знаешь из-за чего? Он придрался к иголке в занавеске в моей комнате! Типа это что такое?! А я ему: своих детей учи! Слово за слово, и вот. — Она коснулась щеки. — Так достало слушать, какие вы у него талантливые и хорошие, не то, что я…
Вот тут я удивился так, что аж дыхание перехватило.
— Что?! Ты ничего не путаешь? Мы — хорошие?
Не понимая мою реакцию, Лика свела брови у переносицы.
— Ну да, перед всеми вами хвастается… Что такое?
Я усмехнулся.
— Когда он с нами жил, слова доброго не услышишь. Все хорошие, кроме нас, мы — ленивые бездарности. Что ни сделай, все плохо.
— Вот! — воспрянула она. — Ты меня понимаешь!
— Вернемся к твоим планам. — Я вздохнул. — Только выслушай, не перебивай. Хорошо?
Лика кивнула и приготовилась внимать, уже видя во мне не врага, а сообщника.
— Допустим, ты автостопом доедешь в другой город…
— Автостопом — нет! Пешком дойду.
Хорошо хоть понимает, что автостопом — опасно.
— Ладно, дойдешь. Допустим, сдашь золото и снимешь…
— Комнату у бабушки.
— Идет, пока неплохо. Устраиваешься ты на рынок, а рынки кто держит?
— Бандиты. Но я-то не с ними буду общаться. Найду какую-нибудь тетку, попрошу ее подменять на точке.
— Тоже неплохо. Но рынки все под кавказцами, они там кишат, как и кишит шушера типа карманников, перекупов, грабителей и бомжей. Они быстро вычислят, что девочка одна, и ее некому защитить. Продавщица тоже может это вычислить, они ведь люди ушлые, и кинуть тебя на зарплату.
И что? Кому пойдешь жаловаться?
— Но может и не кинуть, — не сдавалась Лика. — В конце концов, наймусь к кому-то другому, попрошу зарплату каждый день.
— Если кинут только на зарплату — полбеды. Могут сделать недостачу и поставить на счетчик. И придется отрабатывать вечно, и не только продавщицей. Вон, подруга никуда не устраивалась, ее чуть в Турцию не продали.
— Ужасно, — поморщилась Лика.
— Понимаешь, какое время? Вероятность, что все у тебя получится, есть, но она мизерная.
Нужно искать другой путь.
— Вот только не говори, что мне надо вернуться! — вскинулась она. — Я его боюсь. Вижу его — и трясет.
— Он хорошо понимает силу. Ты можешь его посадить. Снять побои и…"
"Глаза Лики стали такими круглыми, что я понял — она и правда боится, отец запугал ее до икоты. Но бросать учебу ей нельзя, и паспорт она не получит, если уедет, и вся жизнь пойдет под откос.
