Пока она пила, я метнулся к бабке с пирожками, купил два с картошкой — себе и Лике. Не помирать же с голоду? И два стаканчика кофе.
— Откуда у тебя столько бабла? — спросила Лика, поглядывая на мопед и на пакеты с едой.
— Думаешь, батя дал? Хрен там! Пока не заработал, мы в обносках ходили, Борька мои вещи донашивал.
Чтобы расположить ее к себе, надо, чтобы она ощутила: я не враг, а союзник в борьбе против тирана.
— Наташка на тебя злится, потому что тебе батя шмот покупал, когда она одевалась, как бомжиха.
— Покупал, ага, — проворчала Лика.
— Это все мать. Один раз куртку притащил, ношеную. Наверное, снял с кого-то. Хорошо, если не с трупа.
Реплику про труп я пропустил. Наверное, взяли воров, а хозяйка куртки не нашлась. Бесхозные вещи, в том числе золото, что взяли у воров, тоже раздербанят. Так что папаша сорвет куш.
— Ну а мать что? Как она такое допустила?
Лика скривилась, словно это я ее ударил, опустила голову, думая, говорить или нет. Стиснула зубы.
— Сделала вид, что ничего не случилось, — решилась-таки Лика.
— Как так? — возмутился я. — Он же не отец тебе, а чужой дядя!
Лика скрипнула зубами, вся сжалась. Подумала немного и выдала:
— А куда ей деваться? Она беременная от него. Третий месяц уже.
У меня пропал дар речи. Лика язвительно добавила:
— Так что радуйся, у тебя будет братик или сестричка. Ты счастлив?
— Неимоверно, — ответил я. — Ладно, хрен с ними. Ты-то что думаешь делать? Куда ехать? Бабушка у тебя есть?
На лице Лики возник животный ужас.
— Что я, дура? Там он меня в первую очередь будет искать.
И на вокзалах. Хоть пешком иди.
— Куда ты пойдешь? У тебя есть деньги? А учеба? Тебе два года учиться, и паспорта, наверное, еще нет.
— Весной шестнадцать, — уронила она, глядя на свои сцепленные пальцы. — На работу пойду.
— Какая работа? Ты о чем? Кто тебя возьмет? — попытался ее образумить я.
— На рынок устроюсь хоть за сколько. Протяну до весны, а там уже будет проще.
Вот же дуреха! Чем она думает?
— Где протянешь? За какой хрен?
— Золото сдам… — злобно бросила она.
— Ты вынесла из дома золото? — воскликнул я, не совладав с эмоциями.
Так вот почему ее отец ищет! Вряд ли он заявил о пропаже, потому что тогда может вскрыться домашнее насилие. Но когда найдет Лику, насилия будет больше.
— За моральный ущерб, — прошипела она и разродилась тирадой: — Это ж не я к нему в дом пришла и объедаю, а он приперся со своими правилами! Шныряет везде, контролирует, шагу ступить не дает, придирается.
