А пока их нет, я подбодрил деда и позвонил бабушке спросить про Каналью.
Мой вопрос она будто бы не услышала, затараторила про восстание в Москве, трещала минут пять, перемежая «как же ты там, как домой-то» с «вот теперь заживем». Улучив момент, когда она набиралась сил перед очередной словесной атакой, я крикнул в трубку:
— Каналья как? Не запил? Ходила ты к нему?
— Десять минут как пришла. Дома нет. Свет выключен. Еще схожу.
— Завтра отправлю товар друзьям. Сможешь забрать?
— Ты там в центр не…
— Сможешь забрать послезавтра? — проорал я и получил утвердительный ответ, бабушка что-то собралась сказать, но я ее перебил: — Дед дома! Дать его? Он больше в курсе событий, чем я.
— Прикрыв трубку рукой, я прокричал: — Деда! С тобой бабушка хочет поговорить.
Он подорвался и на одной ноге прискакал к тумбе с телефоном, я принес из кухни табурет, и дед дорвался до ушей единомышленницы. Какой поднялся ор! Они фонтанировали эмоциями, материли Ельцина, строили планы, делились опасениями.
Пока они общались, я скользнул в ванную, стянул рубаху — ее будто кошки когтями исполосовали. Блин, и спину тоже! Кровь уже запеклась, можно принимать душ. Освежившись, в тумбочке нашел перекись, полил царапины, зашипел. Надеюсь, дед не обидится, если я накину его темно-синий халат.
Было без десяти восемь, я понимал, что новости будут ровно в двадцать ноль-ноль, но все равно щелкал каналы — ну а вдруг идет экстренная трансляция…
Ага, есть!
Никаких кадров с места событий.
Ведущий буднично рассказал, что бандитами была совершена попытка захвата «Останкино», и президент ввел режим чрезвычайного положения. По имеющимся сведениям, атаку красно-коричневых удалось отбить. Они наконец раскрылись, открыв огонь по милиции и военным, охраняющим «Останкино», и теперь к путчистам применят самые жестокие меры.
Звук я не убавлял, и дед притих, слушая новости. Прервав связь, он прискакал к телевизору.
— Вот с-суки, — прохрипел он, разом поникнув, сделавшись маленьким и жалким. — Они же врут, правда? Как раньше врали, так и сейчас врут.
«Только бы Ельцин не вывел и не вооружил своих сторонников, — подумал я. — Тогда жертв будет гораздо больше».
— Эти врут в пользу Ельцина. Пойдем радио слушать, — предложил я.
— Ну врут же?
До чего же больно видеть человека, наблюдающего, как умирает его надежда и рушится мир!
— Не знаю, — соврал я.
