Лёха был добрым мальчиком, от вида крови его перекосило, он подошел ко мне, протянул руку.
— Мир?
— Да я с тобой и не ссорился. Мы ж не на дуэли, где кто-то кого-то обидел. — Я водрузил на голову подаренную шапочку, куртку надевать не спешил, чтобы не испачкать кровью белоснежную подкладку.
— Вы как, идете сегодня гопников гонять? — сменил тему я.
Алекс криво усмехнулся.
— А как же!
— Подключите Егора, чтобы на площадь не пошел, — предложил я, глядя на Алекса, тот перевел взгляд на Андрея и спросил:
— Займешься?
Парень кивнул.
— Только пусть появится, — проворчал Олег, потрясая кулаком.
— Он в другой четверке будет, — успокоил его Алекс и обратился ко мне: — Извини, что недооценили. Пойдешь с Андрюхой? У них в группе четвертого не хватает.
И опять дилемма. Мне-юному хотелось поприключаться, я-взрослый был категорически против. Ладно, чтобы не нарушать законы равновесия, пусть в этот раз победит опыт.
— Я бы с радостью. Но деда из больницы забрал, а он не ходит, в гипсе. Домой надо, и так еле вырвался.
— Ну бывай! — улыбнулся Алекс.
— Рад был познакомиться, — сказал Андрей.
— Не забуду, не прощу! — Радостно сообщил Лёха и указал на меня пальцем. — Бойся!
— Уговорил, боюсь. Ты будешь являться мне в кошмарах.
— Двойной удар! — Лёха изобразил немыслимый кульбит и сел на шпагат. — Жан-Клод Ван Дамм!
Я убежал домой. Уже стемнело, и в разорванной рубашке было холодно. Она пропиталась кровью и липла к спине.
Дома дед смотрел телек в той же позе, как будто и не двигался все это время.
— Ну, че там? — спросил я, заглядывая в спальню.
— Да не пойми что! — всплеснул руками дед и указал на телек. — Переключи каналы, это московский, а ты «Первый» найди!
Я нашел. Канал рябил помехами и не работал, так же, как «Четвертый». Представь. Идет футбол и вдруг прерывается, и ведущий говорит… В общем, наши «Останкино» взяли!
В той реальности точно была попытка взятия «Останкино», с нее началась бойня. А здесь, что, все пойдет по-другому?
Новостей не было, и ответа я не получил.
По московскому каналу шла передача «Русский дом», которую вел Крутов."
"Дед был уверен, что дело за малым, и справедливость восторжествует. Мне же стоило закрыть глаза, и воображение рисовало бегущих в панике людей, ужас в распахнутых зрачках, разинутые рты. Кто-то упал, и толпа побежала по его телу. Грохотали выстрелы. Доносились крики боли, хлесткие команды военных. Новости приходили с замедлением, никто не знал, что там сейчас.
