Я спросил, чтобы сменить тему:
— Как Лёшины родители?
— Отец трясется, мать как окаменела, но это, наверное, к лучшему. — Егор сплюнул на землю и завел свою пластинку: — Олежик боится, что его попросят о помощи. Тьфу! Крыса! Пусть теперь ходит и оглядывается!
Я сам имел неприятности только потому, что сын мента. И предполагал, что Олег никаких подлостей не мыслит, он просто боится именно того, что сейчас происходит: не в силах дотянуться до виноватых, его сделают козлом отпущения и затравят. И таки затравят!
Тронув Алекса за плечо, я сказал:
— Давай отойдем на пару слов.
Он посмотрел сквозь меня, кивнул. Мы отошли к другому подъезду.
— Ты правда считаешь, что Олег не переживает из-за смерти Лёши? — спросил я и добавил: — Спрашиваю у тебя как у самого здравомыслящего.
Алекс прищурился, подумал немного и выдал:
— О покойниках — ни слова. Это не Лёха умер, а Олежа подох.
— Ладно, может, и так. А если нет? Если… Ну вот представь, что он чувствует себя виноватым перед ним, перед вами, боится в глаза смотреть, боится, что, помимо того, что ему жаль Лёху, вы на него накинетесь?
В глазах Алекса мелькнуло понимание, я продолжил:
— Я и сам сын мента, мой отец — не тот человек, которым можно гордиться, из-за чего приходилось выгребать.
Олег и так с Лёшей не простился… Где он живет?
— Что ты задумал? — вскинул бровь Алекс.
— Хочу разобраться, предотвратить непоправимое. Скажи, где он живет.
— Ладно.
Алекс назвал адрес, и я рванул к Олегу, на ходу подбирая слова. Может, парни правы, он и правда подлец, но чутье подсказывало, что это не так, я не чуял гнили в Олеге.
Только бы он меня впустил!
Обитал Олег в обычной хрущовке на четвертом этаже.
Коричневая дверь, обитая дерматином, с заклепками крест-накрест. Палец ложится на кнопку звонка, и в квартире раздается трель. Слышны шаги, возня. Доносятся голоса.
— Олег, я не желаю тебе зла и хочу помочь, открой, — сходу обозначил я цель визита.
— Ты один? — В голосе Олега читалась настороженность.
Щелкнула щеколда, приоткрылась дверь, и я вошел внутрь.
— Привет. Идем на поминки к Лёхе.
Олег побледнел, отчего юношеские прыщи проступили еще ярче, на шее вздулись жилы.
— Я отлично тебя понимаю, — продолжил я. — И понимаю, что, если ты не пойдешь, то, во-первых, себе этого не простишь, во-вторых, друзья тебя возненавидят.
— Они и так меня ненавидят! — Голос Олега пустил петуха, в глазах блеснули слезы. — Как будто я виноват! Как будто мой отец виноват! Он еще даже домой не приходил.
