— Инночка, — выла бабушка, как на похоронах, грозя сжатыми кулаками кому-то невидимому, — господи, как же так! За что-о?
Сглотнув вязкую слюну, я все-таки выдавил:
— Что с ней? Она… жива?..
— Ирод! — Старуха кинулась на меня, оскалившись, будто одержимая.
Я перемахнул за стол, к дрэку, и крикнул:
— Она жива?!
Бабка уперлась в стол и прошипела:
— Ее три дня искать никто не будет! А вдруг еще можно… помочь?
— Что с ней? — заорал я, и мой крик подействовал, как пощечина — на истерящего.
— Что ты ей сделал, изверг? — продолжала гнуть свою линию бабка.
— Она жива? — орал я в ответ. — Скажите что-то внятное! Иначе никто вам не поможет!
Всхлипнув, бабка опустилась на подогнувшиеся колени. Закатила глаза и схватилась за сердце. Дрэк метнулся к ней.
— Вам плохо? Корвалол? У меня есть!
Ничего не говоря, старуха раскачивалась на стуле и подвывала. Я осторожно, на цыпочках подошел к ней и сказал спокойно:
— Вчера Инна призналась мне в любви. Я отверг ее, сказал, что нам надо учиться и что я не готов.
Она разозлилась и убежала домой.
Бабка перестала подвывать и навострила уши, вскинула голову.
— Что с Инной? — спросил я, внутренне съеживаясь.
Воображение нарисовало девушку в петле. Посиневший труп утопленницы. Бледное лицо отравившейся таблетками — сейчас-то что угодно можно купить в аптеке без рецепта!
— П-п-п… Пропала.
— То есть она жива! — воскликнул я.
Бабка мотнула головой, подняла записку и потрясла ею.
— Н-н-н… У меня клофелин пропал. И круг для купания исчез.
Она утопилась! Из-за тебя!
Все, что я мог сказать:
— А что мне было делать? И вообще, может, она передумала топиться и сидит ревет где-то под кустом?
Директор поднес старушке рюмку с корвалолом, она выпила залпом, всхлипнула и покачала головой:
— Инночка бы никогда… так… с нами не поступила!
— Ее надо искать! — проявил решительность я, понимая, что каждая минута на счету.
Охваченная эмоциями, девушка и правда могла напиться клофелина и заплыть в море — чтобы наверняка. Но могла испугаться в процессе и выползти на берег, а значит, она лежит где-то, ее надо найти и откачать.
Или дрейфует в круге, потеряв сознание. А может, Инна просто психанула, написала записку и инсценировала самоубийство — чтобы другие наказали меня за нее. О своих домашних она попросту не подумала или наплевала на них.
— Ну, Мартынов, ты даешь, — проговорил директор.
Я развел руками, выглянул из кабинета, посмотрел, как секретарша утешает рыдающую мать Инны.
