Если девушка жива, ее стоит выпороть за то, что она сделала со своими родителями. Бабка старенькая, она могла умереть от горя!
Ну какой же дурой надо быть, чтобы так сделать! Но лучше путь будет живой дурой, чем мертвой умницей.
Пришлось брать воющее царство в свои пока не очень сильные руки.
— Так, раз тела нет, вероятнее всего, Инна жива, — припечатал я. — И ее срочно надо найти. Причем сейчас же. Слышите меня?"
"Бабка кивнула, воспрянула, красные от слез глаза заблестели.
— Человеческий организм не хочет умирать, даже когда этого требует разум.
— Я посмотрел на директора. — Мне нужно позвонить в милицию.
— Они сказали, что… примут заявление только через три дня! — пробормотала старушка, как хоть ее зовут-то? — Сказали, нагуляется — придет!
— Надо задействовать все средства. Тем более, насколько я знаю, заявление должны были принять.
Директор кивнул на зеленый дисковый телефон, стоящий на подоконнике. Я шагнул к нему и по памяти набрал Лялину. Слава богу, ответила она сразу же.
— Анна, у нас ЧП, — без прелюдий сказал я. — Одноклассница оставила предсмертную записку и предположительно пошла топиться. Ее нигде нет. Ваши коллегии не берут заявление, считая ее действия манипуляцией. Что делать?
Анна молчала, из трубки доносился шелест помех.
— Помогите! Родители девочки в отчаянье, грозят прокуратурой, потому что ее искать не хотят, — усилил натиск я. — Вдруг ее еще можно спасти, и каждая минута на счету! Вы же мать! Лика ведь тоже недавно…
— Я думаю, — прервала меня Лялина.
— Перезвоню через пять минут. Куда?
Дрэк слышал наш разговор, продиктовал номер, я сказал его Лялилой, и она прервала связь.
— Как это не приняли заявление? — возмутился директор. — Не имели права!
Опыт взрослого прорвался сквозь растерянность нынешнего меня, и я сказал:
— Время такое: никто никому не нужен. Да и регион… своеобразный, тут прокуратура не поможет, потому что рука руку моет. Потому надо действовать самим. Сейчас, дождемся ответа Анны, и будем думать, что делать.
Бабка смотрела то на меня, то на телефон. Из объекта ненависти я превратился в источник надежды. Пошатываясь, к нам пришла заплаканная и бледная мама Инны, привалилась к стене. Секретарша притащила ей стул, но садиться женщина не стала.
Я поделился соображениями, что, скорее всего, расстраиваться рано и Инна жива. Возможно, она и не пострадала, просто, убитая горем, не понимает, как больно делает своим родителям.
