Что они туда везут? Орехи? Неважно. Мне нужно на самолет, которому не на чем лететь, ха-ха!
Рядом стояли две тетки-торговки: круглая и дерзкая, похожая на нашу Лихолетову, и длинная печальная, будто тень в чистилище.
— Перенесли до завтра? И шо, ждать? — возмутилась круглая, поигрывая длинным зонтом, похожим на трость.
— Ждать, — вздохнула тощая, с сосульками седых волос, торчащих из-под косынки.
— Да пошли они! — Кругла виртуозно и с чувством выругалась, разрушая миф о том, что полные люди добродушны. — Сутки торчать? Я домой.
Утром буду.
— А вдруг полетит, как тот раз? — спросила тощая, оперлась на набитый мешок. — Я останусь.
Круглая поволокла свою тележку, на выходе на нее спикировал носатый таксист, но был атакован, обматерен, едва не избит зонтом.
Подавив страх, я подошел к тощей, которая точно частенько летала в Москву и могла знать все ходы и выходы.
— Здравствуйте.
— Не подаю, — ответила она так печально, что самому захотелось вознаградить ее хотя бы сотенкой.
— Мне только спросить.
— Я тоже сделал жалобное лицо.
Тетка скосила на меня глаза, и я поинтересовался:
— Скажите, а к кому обратиться, чтобы попасть на борт самолета без билета?
Глаза женщины округлились, она то ли онемела, то ли просто не знала, что ответить. Наконец отмерла.
— Тебе зачем?
— Надо. Билетов нет, а дед попал в больницу в Москве, он там совсем один, его надо спасать! Срочно.
— Эм-м-м. — Почесав в затылке, она огляделась, выискивая кого-то взглядом.
Ага, есть контакт, я достал тысячную купюру и продолжил натиск:
— Очень нужно! Проводите меня, пожалуйста, к тому, кто отправит меня в Москву.
При виде денег она оживилась, протянула к ним руку.
— Давай.
Я качнул головой.
— Извините, сами знаете, какое сложное время. Вы сначала отведите меня к тому человеку, — я достал вторую тысячную, — и я облеку спасибо в материальную форму.
— Тебя одного не пустят, — с сомнением проговорила она.
— А вы скажите, что я ваш, что меня там встретят. — Пришлось доставать еще пятисотенную.
Ну что ей стоит, блин! Видно же, что она в курсе, сколько и кому платить.
— Сколько это будет стоить? — продолжил я.
— Тридцать тысяч, ну, или тридцать долларов.
— Хорошо, ведите.
Пожевав губами, она таки решилась:
— Стой здесь, стереги мешок.
Женщина куда-то убежала, и меня захлестнули сомнения: что я делаю? Куда лезу? Самолет-то не полетит, рейс, вон перенесли на утро. Может, он вообще не полетит, эта ушлая баба разведет меня на деньги, и все.
