Ну не сволочи? Думают, что раз их больше и они взрослее, им закон не писан? От ярости перед глазами потемнело, зазвенело в ушах. Захотелось вскочить и раскурочить их «девятку». Но я подавил это желание, продолжая лежать и лихорадочно думать, как наказать этих двоих и не подставиться.
Мне помогла народная ненависть к обочечникам.
— Я все видел, падла! — крикнул красномордый дальнобойщик из кабины КАМАЗа. — Теперь не отвертишься, урод. Диарейщик, блин! Все обсираетесь, летите куда-то.
Армянин не слушал его, думая, что это просто болтовня.
Так, значит, лежу и притворяюсь тяжело раненым, сбегутся люди, и эти быковать не посмеют. Если бы ехал чуть быстрее, возможно, меня и в живых не было бы. А так…
Шлем надо купить, а то некогда, то забываю. Нельзя пренебрегать правилами безопасности!
Кстати, а не сломал ли я себе чего? Я вдохнул-выдохнул, проверяя, не поломаны ли ребра. Нет, дышать не больно. Посмотрел на руки: ладони ободраны до крови, куртка продырявлена на правом локте, джинсы на коленях испачканы кровью и грязью, но не разорваны.
Боль понемногу утихала, расползалась по очагам.
— Пошел отсюда! Чего разлегся? — не унимался армянин.
— Мопед целый, — говорил второй. — Бери его и вали.
К месту моего падения стали стягиваться заскучавшие в пробке дальнобойщики.
— Совсем охренели? — возопил красномордый водитель, вылезая из кабины. — Следы заметаете? Я все видел!
Он попер на армянина-водителя, тот вскинул руки, бормоча:
— Пацан целый, да! Он сам нарушал, он без шлем, — последнее слово нарушитель произнес неразборчиво.
— Сам ты без члена! И без яиц. Петух, блин! Как вы, сука, обочечники задрали! Я бы вас на месте расстреливал!
Отойдя от шока, я сообразил, что относительно цел, если не считать разорванную куртку, расцарапанные ладони и джинсы, которые, скорее всего, не отстираются. Вспомнил, как я-взрослый ненавидел обочечников, особенно — несущихся по пыльным обочинам летом, а ты стоишь в пробке, пыль сосешь и стараешься этого козла не пустить в поток. Но он без мыла пролезает, кто-то да пропустит, отблагодарит за пыль и за то, что из-за них пробка стоит намертво.
Положив мой мопед, второй армянин преградил дорогу дальнобойщику, но тот ка-ак двинет со всей дури его в солнечное сплетение, как схватит за патлы.
— Будешь, падла, нарушать? — рыкнул он, собравшиеся водилы, а их было пятеро, зааплодировали.
Армянин вытаращил глаза и хватал воздух разинутым ртом.
— Пошел отсюда, да? — прошипел я, сел, думая, как правильнее поступить.
