Остановились мы возле расписания, где на листке было от руки написано, что вместо первого урока у нас классный час, да и всего будет четыре урока — все-таки из-за выбитых стекол, забитых фанерой, было холодно.
— Что там мои фотографии? — напомнил Илье я.
Отснятую пленку Илья отнес соседу, который обещал к выходным сделать фото, но не выполнил обещание. Это было не к спеху, просто любопытство подтачивало.
— Говорит, сегодня вечером все будет. — Илья кивнул на расписание. — Можно было еще поспать. Ну что нам Еленочка расскажет? Только время отнимет.
Я признался:
— Так надоело сидеть взаперти, что мне это даже интересно.
К нам подошла Лихолетова. Под мешковатым свитером не было видно, но, судя по уменьшившимся щекам, она похудела. Чуть позже появились Гаечка, Алиса и Кабанов. Заячковская приблизилась к нам, глянула на часы над расписанием и сказала:
— А где все? Забили на уроки?
— Верхняя Николаевка не приехала, — констатировал Илья. — Наверное, автобуса не было."
"Посмотрев на дверь, Зая широко распахнула глаза и прижала руки к вспыхнувшим щекам:
— Блин, Желток пришла! В валенках! Совсем мозги у нее всмятку.
Увидев нас, Любка стянула шерстяной платок, скинула бурую шубу — стыдилась, что она напоминает дочь бурлака на Волге. Побежала к раздевалке, чтобы сдать старье и не позориться, но та была закрыта.
— Только не прикалывайтесь над ней, — попросил я.
Следом за Желтковой, которая ожидала издевательств и не подошла к нам, в школу влетела Карасиха с посиневшим от холода носом.
Я вскинул руку.
— Катя!
Девушка обернулась, дернула головой.
— Чего?
— Как Санек? — спросил я.
— Дома. Живой. Ниче страшного с ним.
Увидев Шипу и Москву, Катька рванула к подругам.
— Какая же она страшная, — прошептала Зая чуть слышно. — И ни фига не добрая внутри. Пойдем в кабинет, пять минут осталось.
Возле кабинета биологии отирались Райко, Заславский и Семеняк. Их идейной вдохновительницы Барановой не было.
— Наши ряды жидеют! — глядя на меня, произнес Райко и отвернулся.
— Ваши — да, — парировала Гаечка. — Совсем жиденькие. Скоро от тебя, Петушок, все шестерки разбегутся.
Подчеркивая, что он — не шестерка, Заславский перекочевал к нам.
Еленочка пришла за минуту до звонка, пересчитала собравшихся и сказала, открывая кабинет:
— Что-то негусто.
Мы расселись по местам. Со звонком в кабинет ворвались Белинская и Натка Попова.
В кабинете выбило окно, и вместо стеклопакета поставили одно стекло — было холодно.
