— А папаша Райко тушенку втридорога продавал! — пожаловалась Лихолетова. — А хлеб у него вообще по пятьсот рублей был! На машине ездил и продавал! И брали, потому что деваться-то некуда.
У отца Райко была пекарня и хлебные ларьки. Еще он ездил по отдаленным районам на «пирожке», продавал хлеб лично, чтобы не терять ни копейки. Ларьки разметало ураганом, остался только «пирожок», и ушлый барыга решил поживиться хотя бы так.
— Кому война, кому мать родна, — проговорила Гаечка и наградила Петю ненавидящим взглядом.
— А я че? — развел руками он.
Решив выручить учительницу, я сказал:
— Заславский молодец. Голубей вполне себе едят, он все сделал правильно. Я сделал бы так же. И не только голубей едят. Когда приходит голод, сперва заканчиваются голуби, потом кошки и собаки, а после начинается каннибализм. Больше чем уверен, что те, кто пирует на чужом горе, не побрезговали бы человечиной. — Я посмотрел на Райко. — Хоть мы и смеемся над стариками, которые пережили голод и делают продовольственные запасы, они оказались более подготовленными.
— Да ну, разве в блокадном Ленинграде ели людей? — возмутилась Попова."
"— Еще как ели, — сказал Илья. — Только об этом не пишут.
— По себе судишь, — съязвил Райко, и воцарилось напряженное молчание, в котором стало окончательно ясно: вот мы и вот он, это разные непересекающиеся миры.
Хуже другое: люди, с которыми мне придется взаимодействовать в будущем — по большей части окажутся такими гнилушками, для которых справедливо только то, что полезно конкретно им.
— Вы слышали про бейсбольную команду, которая летела над Андами, но самолет разбился, и они застряли на несколько месяцев в горах? — спросил я.
— Это когда было? — заинтересовалась Лихолетова.
Фильм об этом смотрел я-взрослый, потом искал материалы, но детали, естественно, стерлись, и я воспроизвел то, что помнил:
— В семидесятых, дату не скажу. Может, и не бейсбольная команда, давно об этом читал, но точно какие-то спортсмены. В общем, самолет упал, пассажиров сочли мертвыми и перестали искать.
Представьте: вокруг высокие горы, мороз, непонятно, сколько до ближайшего населенного пункта, куда идти, сколько идти. — Я сделал паузу. — На улице минус двадцать — все почти как сейчас. Но ни укрытия, ни пещеры, только половина самолета, где можно спрятаться. И еды нет. А они продержались семьдесят дней. Вопрос: каким образом?
Молчание было мне ответом. Я продолжил:
— Из сорока остались в живых шестнадцать человек.
