Разве что когда кофе совсем уж поганый или от конфет уже слипается. Помню, мама жаловалась отцу, что ей на приеме в благодарность за уколы, которые она ходила делать домой, бабуля принесла ведро яблок, а терапевт тупо себе их забрал.
Воровато оглядевшись, медсестра подошла и взяла деньги. Моя внутренняя жаба упала и забилась в конвульсиях. Я тронул женщину за руку.
— Баралгин, корвалола, как для двух взрослых, там фенобарбитал в составе, пирацетам. Последний лучше инъекционно, и ампулу, пожалуйста, — мне, а то знаю я вас.
Помнится, в то проклятое время находились ушлые медсестры, которые кололи больным пустой физраствор, а лекарства, которое те приносили, продавали на стороне. Все это, конечно, с согласия заведующих отделением.
— Ну ты наглый! — усмехнулась она. — Наверное, в мед поступать надумал? Не иди. Семь лет каторжной учебы и копеечная зарплата на выходу. Разве что если на хирурга или венеролога, но это стоит пять штук баксов.
Я присвистнул. Столько стоили две квартиры в городе или очень крутой дом.
— И еще! — вспомнил я, — трубочки от капельницы дайте мне, пожалуйста.
Медсестра фыркнула:
— Тю. Ты все-таки ребенок, а я подумала — взрослый с синдромом карликовости.
Хотелось сказать, что имя мое — Тирион, но я смолчал, ведь «Песнь льда и пламени» еще не написана, и шутку она не оценит.
Вернулась женщина спустя пять минут с тем самым страшным шприцем в лотке, рюмкой, распространяющей запах корвалола, и таблетками. Запив корвалолом таблетки, я отвернулся к стене, закатив рукав.
Медсестра перетянула руку жгутом, проткнула кожу, развязала жгут и ввела лекарство.
— Поворачивайся, трусишка! Настоящий мужик растет! Вот так придет качок: сам шкаф, вены, как шланги. Увидит шприц — и в обморок!
— Таким шприцем только эвтаназию делать, — проворчал я, взял из рук медсестры ампулу и устыдился того, что кто-то завтра недополучит свою дозу пирацетама."
"Минут через десять головная боль поутихла, я закрыл глаза, отворачиваясь к стене.
Медсестра сжалилась и погасила свет в коридоре, но и тот, что освещал сестринский пост, все равно просачивался сквозь сомкнутые веки. А еще просачивались кровожадные мысли о Зяме и Русе. Недооценил я отморозков! Очень надеялся, что их посадят. Если же все ограничится постановкой на учет, я отловлю их по одному, выбью зубы и мокну мордой в дерьмо. А потом — сломаю ноги. Когда кости срастутся, снова сломаю. И так, пока при виде меня они не начнут ссаться.
