Это ж какими гнидами надо быть, чтобы вдвоем — на одного мелкого пацана?!
Только начало получаться заснуть, как сквозь сон я услышал стук в дверь отделения. Нецензурно бранясь, медсестра побежала разбираться, и из окошка, похожего на раздаточное, донесся голос моего отца:
— Мартынов Павел здесь?
— Не знаю никакого Павла… — Медсестра и правда не знала моего имени, потому что я его типа не помнил. — Говорите, пожалуйста, потише — дети спят.
— Я точно знаю, что он здесь. Что с ним?
— А-а-а, это наглый безымянный мальчик.
— Она подошла к раскладушке, склонилась надо мной, имитирующим сон, потрясла. — Эй, тебя Павлом зовут?
— Ну, Павлик, — буркнул я, уже понимая, что молчание меня от отца не спасет, и перевернулся на спину. — Не впускайте его, пожалуйста.
Лицо женщины сделалось удивленно-скорбным.
— Так это он тебя?.. — Не сдержав сочувствия, она положила ладонь мне на лоб и заверила: — Костьми лягу, но не впущу.
Разубеждать ее я не стал.
Медсестра ушла к отцу. О чем они говорили, я не слышал, долетали только ее просьбы не стучать в дверь и слова, что с мальчиком все в порядке, а часы посещения больных — в обед.
На шум из ординаторской выбежал заспанный дежурный врач, запахнул халат на бегу. Медсестра точно была на моей стороне, а этот козлобородый впустил отца, дав ему свой халат.
Закатив глаза, я выругался, с надеждой проводил взглядом удаляющегося медика. А вот медсестра встала неподалеку — проконтролировать, чтобы изверг снова меня бить не начал. Хотелось верить в адекватность родителя, в то, что он не станет прессовать травмированного ребенка, но я очень в ней сомневался и на всякий случай приготовился отражать нападки.
Отец зыркнул на меня недобро, прошагал мимо, вернулся со стулом и уселся рядом с раскладушкой.
— Ну и чего ты добился? — спросил он с упреком. — Получил по башке?
— Ранения, полученные в бою, не позорны, — парировал я. — В отличие от… розог шерифа Ноттингемского.
Отец раздул ноздри. Прежде, чем он что-то скажет, я его попросил:
— Па, давай поговорим как мужик с мужиком…
— Да какой ты мужик, — скривился он.
— Пока ты на моем иждивении, будь добр соблюдать мои правила.
Какие, к черту, правила?! Быть удобными и послушными функциями. Когда он приходит с работы, замирать и сливаться с фоном? Озвучивать свое негодование я не стал — ни к чему сейчас накалять.
Я одной рукой поднял свою школьную сумку.
— Сегодня я заработал тысячу триста рублей и сам оплатил свое лечение. И это только начало.
