Проводив Эльзу до двери её комнаты, я уж было отправился к себе, как вдруг пространство передо дверью моей комнаты замерцало серебристыми изломами, и начала формироваться проекция горга.
Глава 13
Более красноречивого приглашения прийти в гости и придумать сложно. Присмотревшись, я разглядел чуть сбоку от двери в мою комнату сидящего паучка, того же, который до этого будил меня по утрам. Я склонился над ним и попытался объяснить едва ли не на пальцах:
— Мне необходимо спуститься вниз. Проведи меня к алтарю рода.
Паучок задумался едва ли не на полминуты. Скорее всего, он спрашивал разрешения у хозяйки. И, видимо, получив оное, шустро поцокал по паркету своими лапками. Я за ним едва поспевал. Сообразив, что он перемещается слишком быстро, паучок притормозил.
Далее мы проследовали тайными ходами, которыми был пронизан весь замок.
«Нужно будет запросить у княгини план какой-нибудь, а то так однажды заплутаю, и никто меня не найдёт. Стану прекрасным привидением вместо княжича», — размышлял я по дороге вниз.
Спустились мы минут за пятнадцать. В зале сегодня было не столь светло и ярко, как при нашем приобщении к роду. Часть свечей в люстрах были затушены. Однако же клетки с животными были на месте. Некоторые всё также бесновались, кое-кто безучастно сидел, уткнувшись взглядом в стену. Лишь горг пододвинулся ближе к выходу, ожидая меня. Он лежал, уложив морду на сложенные передние лапы — задних я не видел, они терялись во мраке.
Стоило мне подойти, он посмотрел на меня прямым взглядом, в котором читалось так много разных чувств и эмоций, что я даже опешил:
— Ну, здравствуй, дружище, — обратился я к нему. — Уж извини, пару дней выдались суматошными, не навещал тебя. Не знаю, являешься ли ты олицетворением того создания, которое взяло меня под покровительство рода, или же просто выбрал меня в качестве друга, но прости, что не заходил.
Я попытался присесть перед ним на корточки, но с учётом не особо гнущейся ноги это был сложный номер.
— Ну, рассказывай, зачем звал?
Я смотрел на животное и не мог понять, что же не так. Во взгляде его была такая безнадёга, смешанная с решимостью, как будто бы он сейчас добровольно собирался идти на смерть.
