— Но ты знаешь… — мой враг поднял руку, и его клоны замерли, — … даже цена в двадцать два архимага никоим образом не является мизерной для того, чтобы уничтожить такую тварь, как ты.
— По-твоему, я должен быть польщён, что моя поимка стоила тебе жизни двадцати двух архимагов? — я выдохнул, чувствуя, как моя кровь капает на древний браслет. — Да я уникум!
Его пальцы сжались в резком жесте, и я почувствовал, как гарпуны внутри меня начали медленно поворачиваться, разрывая плоть.
— Нет! Нет! Нет! — вспылил этот маньяк пустотный.
— Это я уникальный! — он провёл ладонью по своему лицу, и маска исчезла, обнажив… ничего. Только пустоту, которая пульсировала и переливалась, как чёрная дыра.
— Ещё какой! — хмыкнул я. — Урод ты эталонный! Даже старика-извращенца Кагэро потеснил на пьедестале.
— Заткнись! Кагэро был лишь наживкой для твоей бабки… Не больше! Он не чета мне! Как и ты! Я не терплю конкурентов.
Внезапно он резко дёрнул головой вперёд, и его «лицо» на мгновение исказилось в чудовищной гримасе, увеличившись втрое.
— И если уж наша Первостихия вдруг решила почтить ещё кого-то своим благословением… — его рука пронзила мою грудь, но не вызвала боли — только леденящее ощущение пустоты, — … так я докажу ей, что не стоит обращать свой взор на такого жалкого червя, как ты.
— Серьёзно? — я не удержался и заржал. Браслет горел, будто бы напитываясь моей кровью. Мне же оставалось только тянуть время и дождаться, какой из этого будет толк. — Тебя девушки все до одной бросали что ли, что ты такой помешанный на идее выслужиться? Или тебе тупо нечем? Прозрачненький ты мой.
— Заткнись! — его голос вдруг потерял все ноты психоза и стал абсолютно плоским, механическим. В тот же миг я ощутил, как гарпуны внутри меня начали вибрировать, готовясь к последнему, смертельному рывку.
Пустотник тем временем принялся подо мной расчерчивать непонятный конструкт, его пальцы оставляли после себя дымящиеся чёрные линии в воздухе, которые складывались в сложную трёхмерную структуру.
Кажется, я видел нечто подобное в одной из табличек… Его движения были странно механическими, будто он сам не до конца понимал, что делает, но не мог остановиться. Иногда он замирал, его «лицо» искажалось в немой гримасе, и он начинал всё сначала, стирая предыдущие линии резким взмахом когтей.
Я заметил, как его левая рука иногда дёргалась непроизвольно, а из разреза на запястье сочилась не кровь, а что-то чёрное и вязкое, что испарялось, не долетая до земли.
