Он работал с лихорадочной скоростью, временами бормоча что-то себе под нос на языке, который звучал как горловые напевы шаманов в далёкой тундре.
Вдруг он резко поднял голову — хотя у него не было глаз, я точно знал, что он смотрит прямо на меня. Его пальцы сложились в странный жест, напоминающий распускающийся цветок, и конструкт подо мной вспыхнул тёмно-фиолетовым светом.
— Вот и всё, — пропел он, и в его голосе впервые прозвучала удовлетворение и усталость. — Теперь ты мой.
Но в этот момент произошло сразу несколько событий. Браслет на моей руке вдруг вспыхнул яростным алым светом… А гарпуны резко рванули в разные стороны, вырывая из меня не мясо, мышцы или кости… Они вырвали из меня мои сущности!
Кажется, мне удалось удивить своего врага. При этом как-то отстранённо я заметил, как рухнуло на землю моё собственное тело, а в воздухе остались висеть три сферы-тюрьмы с о-о-очень разными узниками: в одной из них бесновался малыш горг, пытаясь когтями рвать прутья обсидиановой решётки, а в двух других расправляли плечи и хрустели шеями два нихрена не маленьких демона, раза этак в два выше отшатнувшегося от них пустотника.
"
"Но больше всего поразил меня мой собственный изменившийся угол зрения. Я был кем-то или чем-то выше и крупнее демонов. А ещё, мать вашу, у меня были крылья! Демоны же при взгляде на меня, почтительно кивнули.
— Что ты такое? — голос пустотника сорвался на сип.
Я же расправил крылья ало-чёрного цвета, отчего моя тюрьма разлетелась мириадами осколков, брызнувшими в разные стороны.
— Я смерть твоя, балабол!
Моя пасть сомкнулась на голове этого маньяка и со смачным хрустом отгрызла ему голову.
— Тьфу! Дрянь какая! Ещё отравиться не хватило! — выплюнул я голову мага в противоположную сторону от тела.
Стены тюрем истончались, а на меня вихрем налетели воспоминания. Их было так много, многие годы… Сознание затапливало, я потерялся в смешении прошлой жизни и этой, пытаясь расставить всё по полочкам, разделить две личности, понять, кто же я… вспомнить свой опыт, магию, семью…
Последнего мне не дали.
Накатила давящая тишина, забивающая серой хмарью все попытки что-либо вспомнить. Меня будто бы взяли за шкирку невидимой рукой, как нашкодившего котёнка, и впихнули обратно в растерзанное и окровавленное тело.
