Уже отключаясь от болевого шока, я то ли услышал, то ли сам себе придумал женский голос у себе над головой, нежно поглаживающий мне волосы ледяной ладонью:
— Э нет, дорогой! Слишком рано для таких воспоминаний! Этак ты вспомнишь всё и уйдёшь в закат! А у меня на тебя далекоидущие планы! Не зря же я тебя у Хаоса умыкнула! Такой экземпляр мне нужен самой! А чтобы тебе не скучно было и некогда было в своей памяти копаться, забирай обратно своих подселенцев!
Я отключился и уже не видел, как в моё бедное тело затолкали и горга, и парочку демонов, которые, впрочем, особо и не сопротивлялись, после увиденного.
И уж тем более я не мог увидеть, как над кратером взошла полная луна, в свете которой серебристая кровь Эсрай шевельнулась, будто живая…
Глава 18
Я парил на волнах тепла, любви. Меня окружало стойкое ощущение безопасности и покоя, как будто ничто не могло меня потревожить и ничего не могло со мной произойти. А где-то издалека я слышал песню — нежную, мелодичную, такие обычно матери поют над колыбелями своих детей.
Песня эта была полна любви, поддержки и обещания защитить от всего на свете. Если понадобится — даже убить, пойти против богов, демонов, самой Вселенной ради спасения собственного дитя. Такой была эта песня — нежная, ласковая. А вслед за ней я чувствовал тепло, а ещё запах, нежнейший запах японских сакур. Я потянулся навстречу этой песне.
В нос ударил запах микстур, травяного настоя и какой-то стерильности что ли, сразу подсказав мне моё место пробуждения.
Открыв глаза, я рассмотрел сидящую у моей кровати Юмэ.
Кицунэ вышивала что-то лентами на тканевом шаре с кисточкой и тихо напевала песню-колыбельную. Кто бы мне сказал, что привычная к амплуа соблазнительницы лисичка будет мастерить детскую игрушку, не поверил бы.
— Т-тхы кхак здесь окхазалась? — прокаркал я и закашлялся. Горло саднило. Видимо, один из гарпунов проткнул и его тоже.
Кицунэ тут же отложила рукоделие и подала мне стакан с алхимией лимонного цвета.
— Выпей, легче станет, — японка поднесла стакан к моим губам.
Я попытался поднять руки, чтобы взять стакан самостоятельно, но те меня не слушались. К тому же боль огнём окатила всё тело. Осмотрев себя, понял, что больше похож на мумию — весь перебинтованный. Тяжкий вздох признания собственного бессилия отчего-то развеселил Юмэ.
— Пей уже, у тебя там очередь из посетителей, говорить придётся много.
Я несколькими глотками опустошил стакан и благодарно улыбнулся. Горло саднить перестало.
