— Да ладно⁈ А почему из двадцати двух? Их же, кажется, больше было…
— Чего не знаю, того не знаю, не смогу подсказать. Двадцать два тела — живых и мёртвых. Ты двадцать третьим был.
Я задумался, вспоминая Эсрай, но задавать вопросы напрямую не стал. А ещё появился животрепещущий вопрос, а куда делось тело пустотника? Голову я ему отгрыз вполне реальную. Но и этот вопрос я придержал при себе. Мне бы с кем-то из оборотней пообщаться, меня нашедших, но вслух сказал совсем иное:
— Мне бы вас поблагодарить за оборотней, направленных на мои поиски.
Так бы я там и пал смертью храбрых рядышком с архимагами.
— Да уж, видок у тебя ещё тот был, когда тебя вытащили, — признал принц.
По глазам я видел, что он хотел бы расспросить, что там произошло, но сдерживал себя. Поэтому я задал вопрос, возвращаясь к первоначальной теме разговора.
— Ваше Императорское Высочество, что за третья дрянная новость, о которой вы говорили?"
"— А вот, ты знаешь, до момента, пока я не прибыл в больницу, она была хорошей, а когда я встретил княжну Эльзу, и она поведала мне о твоём диагнозе, новость резко переквалифицировалась в плохую.
— Ваше высочество, не томите, а уж очень интересно, что это за новость-перевёртыш такой.
— Я, честно говоря, надеялся, что ты взял порог архимага…
— Это как? — удивился я.
— Не знаю как, в шоковом состоянии, может, перенапрягся или ещё что… — принц пытливо вглядывался мне чуть ли не в душу, надеясь, что я как волшебник вдруг выужу ему ранг архимага из шляпы вместо кролика.
— А с чего такие выводы-то произошли? — я был искренне удивлён.
— Да с того, что с полигона звонили: три купола погасло. А один старый, древний, растрескавшийся круг, к которому уже сотни, а то и тысячу лет никто не прикасался, вдруг вспух новым куполом с чистым сиянием. Я вот надеялся, что это ты.
— Увы и ах, Ваше Императорское Высочество, увы и ах, — честно ответил я принцу. — Сами видите моё состояние.
— Вижу, и оттого хорошая новость превратилась не в очень хорошую, а в откровенно дрянную.
Наш разговор с принцем бесцеремонно прервали.
Отворилась дверь в больничную палату и с громким стуком ударилась о стену; при этом мы с Андреем Алексеевичем отреагировали с аристократической невозмутимостью, лишь приподняв в удивлении брови.
В палату вошёл некто высокий, худой и излишне длинноухий. Я, признаться, к своему стыду даже пол его угадать не смог. Женственный мужик или мужественная барышня? Похер. А вот насыщенность его ауры уже сбрасывать со счетов не стоило.
