Я наблюдал, как архимаг творит некие пассы руками, и из-под его пальцев создаётся тончайшая серебристая паутинка плетения. Словно паук-ткач, он создавал кружево, которым полностью укрыл меня с ног до головы, словно покрывалом или саваном погребальным. Каждая паутинка звенела от напряжения и сдерживаемой силы. Длинноухий британский Трындец закрыл глаза и сосредоточенно шевелил пальцами, будто бы играя на клавишном инструменте.
Я же почувствовал, что мне резко стало не до него: где-то в груди, у самого сердца, мне воткнули раскалённый штырь и провернули.
Будто бы я сам себя наградил пустотной иглой, разворотившей мне все внутренности. Пустота в груди ширилась, поглощая и без того пустой источник и заполняя всего меня. В глазах выцветали краски, а белые стены больничной палаты сливались с такого цвета лицом принца.
«Я что, умираю? — едва хватило сил сжать кулаки. — Или это архимаг меня добивает?»
Да только черта с два!"
"Я лишь вздёрнул вверх подбородок, взирая на того злым взглядом.
Бисеринки пота выступили у меня на лбу и скатывались по вискам. А бритт всё продолжал с закрытыми глазами шевелить пальцами.
В один миг он сложил пальцы в щепотки, собирая с меня всю паутину, и развеял её, сбросив будто что-то омерзительно ужасное. Взглянув на меня с прищуром, но уже без прежней злобы, архимаг обернулся к принцу, сложил руки перед собой лодочкой и чуть склонил голову в уважительном поклоне, а потом с чудовищным акцентом произнёс:
— Мнье очьень жаль. Ми… ошьибаться.
Он невьиновьен. Мнье жаль, не мочь спасти.
Только что сквозь бледный туман, заволакивающий сознание, я услышал, как британский архимаг подтвердил мою непричастность к так называемой выкачке двадцати двух источников из высшей касты архимагов, но только мне, откровенно говоря, на всё это было глубоко плевать. Кажется, я умирал.
Даже если тело моё пыталось умереть, мозг и сознание были с этим категорически не согласны. И вот почему. Я понимал, что уничтожение моих каналов и средоточия магии убивало меня, но при той же ситуации бабушка всё же осталась жива без собственного средоточия, как и ещё семнадцать потерявших силу архимагов.
Так какого черта или демона я должен был подыхать? Нет, я не согласен. Ну, сожрёт он и без того пустое средоточие. Пусть попробует пустота сожрать то, чего и так нет. Перебесится, обломится, и я буду дальше жить.
Успокоившись этой мыслью, я принялся наблюдать за дальнейшим с живым интересом.
