Своих клиентов Скворцов звать не стал, так как мы планировали всё решить без них.
На самом же деле это я попросил Владимира не звать их, ещё и для того, чтобы те ненароком не поломали всё в последний момент. А то помню я жадность одного из супругов, когда занимался делом благотворительного фонда ещё тогда, когда работал на Лазаревых. Повторения такого эксцесса сейчас мне совсем не хотелось. Мы и так ходили по краю с этим планом.
— Вы хотели обсудить ваши «новые улики», — язвительно напомнила Голицына. — И напомню, что десять минут из ваших тридцати уже прошли.
Так что рекомендую начать, иначе…
— Иначе что? — спросил я. — Мы вернёмся в зал суда?
— Именно, — невозмутимо подтвердила она.
— Что же, тогда нам действительно стоит поторопиться.
С этими словами я достал из внутреннего кармана своего пиджака небольшой конверт и протянул его Елизавете.
Блондинка нахмурилась, но конверт всё-таки взяла. Открыла его и достала наружу листок с двумя строчками на нём.
— И? Это какая-то шутка? — поинтересовалась она, уставившись на нас.
— Нет, Лиза, — покачал я головой и пояснил. — Это номер благотворительного счёта некоммерческого фонда, который был открыт нами вчера. А та строчка, что ниже, это сумма, которую нужно на него внести. Разумеется, после получения она будет разбита на равные доли, которые получат все пострадавшие в аварии.
После моих слов в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь шуршанием пакетика с орешками в руках Волкова.
На лице Голицыной появилось странное выражение. Что-то среднее между лёгкой растерянностью и готовностью рассмеяться от абсурдности происходящего.
— Это что? Какая-то тупая шутка?
— Шутка? — Я состроил удивлённое лицо и повернулся к Скворцову. — Мы что, шутим?
— Да вроде бы нет, — сказал тот и вновь повернулся к Елизавете. — Нет, точно не шутка. Даже более того, мы надеемся, что сумма будет переведена на счёт фонда к сегодняшнему вечеру.
— Так, — вздохнула Голицына, вставая со стула. — С меня хватит. Я буду ждать вас в зале суда, где и размажу вас тонким слоем.
С этими словами она направилась к выходу. Конечно же, молчаливые Харитоновы также встали и уже собрались выйти, когда услышали мой голос.
— А вот вас, Вячеслав Денисыч, я бы попросил остаться, — громко сказал я. — Если, конечно же, вы не хотите завтра ночевать уже на улице."
"Он повернулся с такой резкостью, будто в его руке было оружие и он собирался его использовать.
— Что ты сейчас сказал?
Как и подобает военному, его голос был строг, холоден и спокоен.
