Те самые, короткие и тихие, которые старый отец его отца рассказывал ему по вечерам. О Великой Войне.
Все мальчишки любят слушать о героических подвигах. Истории о героизме и победах. Их юные сердца жаждут прикоснуться к тому, что они считали триумфом.
Да только совсем юный Василий Уваров хорошо запомнил тихие истории старика. Помнил тот дрожащий голос, которым он описывал всю ту кровь и грязь, в которой им приходилось сражаться ради своего императора и империи. В этом не было ничего героического или возвышенного.
Но сильнее всего в его памяти отпечаталось то, с каким ужасом Леонид Уваров, ветеран войны, вернувшийся домой с полной грудью наград за храбрость и доблесть, проявленные на поле боя, говорил о «них».
О тех, кто отнимал жизни с куда большей лёгкостью, чем спасал их. О тех, кто оказался в стократ страшнее бесконечных залпов артиллерии и жутких неуклюжих боевых машин, перемешивающих своими гусеницами влажную от крови грязь и мёртвые тела в отвратительную кашу.
Он хорошо помнил страх, с которым его дед говорил о Распутиных.
И сейчас он очень хорошо понимал своего деда.
— Григорий, мы ведь всё ещё друзья, ведь так? — спросил он негромко.
— Да, Василий, — холодным и безэмоциональным тоном ответил тот. — Мы всё ещё друзья.
Распутин повернулся и посмотрел на дрожащее под тонким одеялом тело Елены. Единственный ребёнок его единственного сына. Злобная насмешка судьбы, из-за которой эти дети должны платить за то, какой мир они все в итоге создали.
"Повернувшись, Григорий коснулся плеча обмякшего в кресле парня. Затем глянул на часы. По его прикидкам, у них имелось ещё три минуты…
— И если этот мальчишка спасёт её жизнь, у него никогда не появится более верного союзника, чем я.
* * *Резкий вздох. Я распахнул глаза и огляделся по сторонам.
Снова то же место. Та же гладкая, как зеркало, тёмная водная гладь, что бесконечным полотном уходила до затянутого мрачными тучами горизонта.
— Я смотрю, ты совсем дурачок, да? — прозвучал весёлый голос за моей спиной.
Обернувшись, ожидаемо увидел его. Точно такой же, как и в прошлый раз, чёрный костюм-тройка. Тёмно-синий галстук с золотой булавкой. Белоснежные перчатки и зеркальная маска, что полностью закрывала его лицо.
Зеркальнолицый по-хозяйски развалился в резном деревянном кресле рядом со стоящим прямо на водной глади столом.
— Ну, по крайней мере, у меня получилось…
— Ну, по крайней мере, у тебя получилось, — передразнил он меня.
