— Передайте в первую эскадрилью. Возвращаемся, пускай готовят встречу гостей, как полагается!
— Информацию принял. Передам!
Небольшая пауза в эфире. В ушах прозвучал противный и, к сожалению, очень знакомый голос.
— Циркулярно всем экипажам! После посадки на КДП в штаб, на разбор. Повторяю…
Ох уж этот Баев! Что собрался он разбирать, понятия не имею. Наверняка заставит кучу бумаги исписать. Так и до вечера не освободимся.
— Командир, а я тоже должен присутствовать? — спросил Кеша.
— А чем ты так отличился, что не должен идти на разбор?
— Ну, я тебе помогал.
Как-никак, но на медальку наработал.
Причём здесь «не идти на разбор» мне не ясно. Логика у Кеши потрясающая.
— Разрешаю тебе не идти. Одно меня хватит.
— Отлично, — радостно заявил Иннокентий. — Командир, вы как закончите, тоже в бучило приходите. Говорят, там хорошо.
— Спасибо, что разрешил, — посмеялся я.
— Да будет тебе! Всё для командира!
Я буду потеть в душном классе, а Кеша в это время «прохлаждаться» с рыбками в бучиле.
И ведь жалко парня обламывать!
На аэродроме произвели посадку через несколько минут. Ми-8 с Шаклиным полетел сразу в сторону медроты 77й мотострелковой бригады. Это, конечно, не Баграмский госпиталь, но и тут люди творят чудеса.
Приземлившись на полосу, начал медленно заруливать на стоянку. Спасённый нами оператор Витя Борисов в это время протиснулся ко мне и наклонился к уху.
— Витя не слышу, — перекрикивал я шум в кабине вертолёта.
Борисов надел гарнитуру с места бортового техника и вышел на меня по внутренней связи.
"
"— Сань, за такие манёвры могут по голове не погладить. Комэска же тебе говорил, что нужно возвращаться, — сказал Витя.
— Блин! И чё делать теперь? — с сарказмом спросил я. — Наверное, медаль не дадут.
— Да ладно тебе! Я серьёзно.
— И я серьёзно. Времени на решение было мало. Енотаев тоже мог бы успеть. А мог бы и не успеть. Мы были ближе, поэтому решили тебя и Шаклина забирать. Вообще, я думал, что ты спасибо скажешь.
В эфире воцарилась тишина. До самого выключения двигателей Витя молчал.
И только уже после остановки винтов, он поблагодарил Кешу, а затем и меня.
— Извини, Сань. Заговорился я.
— Проехали. Кроме ноги, ничего не повредил? — спросил я, заметив, как Борисову тяжело стоять.
— Заживёт, — ответил он.
К вертолёту уже подъехали «таблетка» и командирский УАЗ. Из него вышел Ефим Петрович, взмокший и злющий, как недовольная тёща.
Он быстро проверил состояние Борисова, которого уложили на носилки.
