Глава 22
Присутствовать на переговорах или при обмене пленными мне ещё не доводилось. Совсем не моего поля деятельности задача. Поэтому и слова Максима Евгеньевича меня удивили.
— Надеюсь, у вас есть гражданка? — спросил у меня Виталий Иванович.
— Разумеется.
— Тогда переодевайтесь.
Абрамов дал мне команду идти в модуль и готовиться. Заодно передать Кислицыну, чтобы готовился к вылету."
"— Почему без оружия? — спросил я у представителей конторы, когда мы вышли в коридор.
— Иначе с нами разговаривать не будут, — ответил Максим Евгеньевич.
— А у духов оружие будет? — продолжил я.
— Обязательно, — подмигнул он мне.
— Супер! — поднял я большой палец вверх и ускорил шаг.
Меня привезли к клубу, где проводил политинформирование наш замполит Сергей Владимирович Кислицын.
Он вещал не хуже чем генсек с трибуны мавзолея.
— И чтобы каждый помнил, что он исполняет в Афганистане свой интернациональный… Клюковкин! — воскликнул замполит, когда я приблизился к нему.
— Товарищ майор, есть задача, — тихо сказал я.
— Сан Саныч, я тебя уважаю, но у меня политинформирование, — ответил он.
— Понимаю. Сам бы послушал, но это очень важная задача. Комэска сказал.
Кислицын кивнул и объявил, что продолжит завтра доводить информацию. Не прошло и часа, как мы уже набирали высоту и заняли курс на посадочную площадку в Панджшере.
На борту был представитель афганской службы безопасности ХАД, а также ещё пара оперативников из КГБ. Они же сопровождали и того самого высокопоставленного соратника Масуда.
Максим Евгеньевич сидел рядом со сдвижной дверью с надетой гарнитурой.
В свете внутреннего освещения грузовой кабины я заметил, как пленный внимательно смотрит на меня. Выглядел он гораздо лучше, чем советские солдаты, которых вызволяют из плена. Душман улыбался, показывая мне, что он в себе уверен.
— Чем он тебя так заинтересовал? — спросил у меня Виталий.
— Слишком чистый для пленного.
— Не волнуйся. Сотрудники ХАД над ним «хорошо» поработали после пленения, — заверил меня Виталий.
— Столько людей погибло, чтобы взять его в плен.
Виталий промолчал. Он сам прекрасно понимал, что иногда советский солдат хочет мира в Афганистане больше, чем солдат афганской армии.
Вертолёт через несколько минут выполнил посадку недалеко от кишлака Руха. Бортовой техник вышел из кабины экипажа и открыл сдвижную дверь. Максим Евгеньевич показал всем выходить. Я спрыгнул на каменистую площадку. В столь тёмную ночь что-то разглядеть сложно.
