Вот это уровень! Не думал, что за меня будут заступаться люди из КГБ. Приятно, что не отреклись.
Мальцин посмотрел на меня, сложил документы и подошёл ко мне.
— Передам в командование просьбу наших с вами коллег. Вы… молодец, товарищ Клюковкин."
"На этом разговор закончился и Мальцин отпустил меня.
Зато продолжили со мной беседовать товарищ из «комитета глубокого бурения». Виталий уехал к капониру Ми-28, а Максим Евгеньевич предложил мне пройтись.
Всё в лучших традициях шпионских фильмов.
Вместо сквера в парке — жилой городок в Баграме.
Вместо лавочки — беседка рядом с палатками.
— Хорошо тут у вас. Вот только жарко и пыльно, — сидел рядом со мной в беседке Максим Евгеньевич, надев свои солнцезащитные очки.
— А запах керосина и выхлопных газов вас не смущает? — уточнил я.
— Нисколько. Поверь мне, Сан Саныч, я ощущал такие «ароматы войны», что теперь почти не сплю по ночам.
— Кошмары?
— Нет. Вспоминаю результаты работы.
Римаков задумался. Он заострил взгляд на проезжающем мимо ГАЗ-66, в кузове которого ехали несколько молодых солдат.
— Вот видишь этих парней в кузове «шишиги». Им же не больше 18–19 лет, — указал он на бойцов.
— Да. Такой уж призывной возраст, — ответил я.
— Завтра мне нужно будет спланировать операцию, и они все погибнут. Благодаря этому мы сможем добраться до интересующей нас информации. А может просто проверим, какова численность отрядов духов в том или ином районе. Но итог будет один — лётчики Ан-12 отвезут их домой в цинковых гробах. Никто не узнает, для чего и за что они погибли.
Таков результат моей работы — все видят только цену, а не саму цель.
Интересная исповедь у Максима Евгеньевича получается. Наверное, не всегда ему удаётся вот так посидеть на лавке и поговорить по душам.
— И как вы справляетесь со своими «воспоминаниями»?
— Никак. Просто делаю выводы, Саша, — ответил Римаков.
К беседке подъехал УАЗ «таблетка», из которой вышел Виталик.
— Нам пора. Самолёт уже заправлен. Вещи в машине, — ответил молодой комитетчик.
Максим Евгеньевич кивнул и встал с лавки.
— Спасибо, Александр! Думаю, это наша не последняя с вами встреча. Или всё-таки следует сказать — не крайняя? — улыбнулся Римаков.
— Вам, «сухопутному», можно как угодно.
Максим Евгеньевич пожал мне руку, приобняв за плечо. Его коллега сделал тоже самое, и они оба пошли к машине. И всё же я захотел кое-что ещё сказать Римакову.
— Максим Евгеньевич, в одном не согласен с вами, — позвал я старшего КГБшника.
