И он тоже указывал направление. Потом появилось еще одно, и еще. Так с перьевым навигатором я двигался невесть куда и невесть откуда, пока опять сослепу не запнулся и на этот раз чуть не упал.
— Твою ж мать, — проворчал я. — А можно я хоть какой-нибудь свет себе включу? Или это обязательная часть процедуры, и я должен идти в темноте, чтобы непременно здесь навернуться?
Пошарив по карманам, я отыскал коробок спичек. Все-таки курение, вопреки расхожему мнению, может оказаться очень даже полезной привычкой — по крайней мере, у курящих всегда есть с собой огниво.
Я зажег спичку, и в этот момент вокруг стало светло. И где-то вдалеке прозвучал молодой мужской голос:
— Нет. Просто забыл, что ты не видишь в темноте.
Спичка обожгла мне пальцы. Торопливо ее загасив, я поднял голову и осмотрелся.
Место, куда меня привели птицы, одновременно напоминало и заброшенный храм, и средневековый замок.
Огромный зал производил гнетущее впечатление. Серые стены обветшали, но кое-где на сколотых барельефах и остатках лепнины еще мутно блестела позолота.
Узкие стрельчатые окна поднимались чуть ли не от пола и тянулись почти до потолка. Снаружи они были заложены грубым красным кирпичом и заколочены досками.
Когда-то внутреннее пространство было разделено колоннами, но сейчас от них мало что осталось. Словно выполняя их работу, в холле молча стояли птички, подобные тем, что привели меня сюда. Их фигуры были расположены без какой-то очевидной системы, не шевелились и, казалось, даже не дышали.
А у них под ногами и вообще по всему полу были разбросаны обломки тех самых разрушенных колонн вперемешку с костями и черепами. Судя по форме и размерам, они принадлежали животным, хотя я не мог бы поручиться, что среди них нет человеческих. Лидия сидела на корточках у стены и играла этими костями, будто куклами — жуткое зрелище, от которого у меня мурашки поползли по коже."
"А в глубине зала я увидел большой стол. На нем в беспорядке валялась какая-то еда: сырое мясо, хлеб, разрезанная головка сыра, овощи — что-то по виду выглядело еще свежим и съедобным.
Что-то — не очень. А среди всего этого сомнительного богатства прямо на столе, подобрав ноги, сидел парень в белой просторной пижаме. Моложе меня, худой, с темными волосами, обрезанными чуть выше плеч настолько небрежно, словно это сделал пьяный дровосек.
Неконтролируемое волнение взяло меня за горло.
Твердым шагом я направился к столу.
