Дядя самых честных правил 4

Но он, не обращая внимания, спрыгнул с дрожек и прямо через лужу побежал к дормезу. С разгону запрыгнул на подножку, протянул руку и сильно пожал мне ладонь. Меня посетило стойкое чувство, что он хотел не поздороваться, а проверить — настоящий ли я.

— Безумно рад! Константин Платонович, как хорошо, что вы приехали! Просто чудо какое-то — вот так встретить вас на дороге. Немедленно едемте в Добрятино. Сейчас же!

— Простите, Пётр Петрович, я хотел прямо в Злобино. Не обижайтесь, но очень уж соскучился по моим домашним.

— Ой, я вас прекрасно понимаю. Правильно! Так и надо. Будь я столько в отъезде, тоже бы отверг все приглашения и через поля летел домой. Правильно. Только…

Добрятников запнулся и посмотрел на меня виноватым взглядом.

— Только я опасаюсь, с этим будут некоторые сложности.

— Константин Платонович, садитесь ко мне в дрожки, и мы по дороге всё обсудим. Вы выслушаете и сами решите, когда ехать в Злобино. Рассудите прямо сейчас — не буду вас задерживать. Но я никогда не прощу себе, если не предупрежу вас.

Я переглянулся с Кижом. Мертвец помрачнел и кивнул мне.

— Езжайте, Константин Платонович, я управлюсь с дормезом, не беспокойтесь. А в Добрятникове догоню вас.

Спрыгнув на землю, я обошёл лужу и сел в дрожки к Добрятникову. Тот щёлкнул вожжами, и его живые лошадки не спеша потащили экипаж.

— Рассказывайте, Пётр Петрович, не томите. Такое чувство, что кто-то умер, а я не знаю.

— Не умер, — Добрятников вздохнул, — но может. Буквально завтра.

— Да не размазывайте вы, ей-богу! Уже и не знаю, что думать от ваших недомолвок.

— Понимаете, Константин Платонович, буквально пару недель назад пришли неприятные известия. Что вы погибли. То есть были сильно ранены во время сражения и рана оказалась смертельной.

— Погодите, какое известие? От кого? А мои письма? Я же писал из Петербурга, уже вернувшись из армии.

Добрятников развёл руками.

— Простите, Константин Платонович, не могу точно сказать. Через третьи руки из Москвы привезли письмо от вашего однополчанина.

— Какого ещё однополчанина?!

— Ммм… Я точно не помню. Кажется, какой-то дальний родственник Голицыных.

— А письма? Письма от меня приходили?

Пётр Петрович покачал головой.

— Не было, Константин Платонович. Ни единого.

Я почувствовал, как от злости окаменело лицо. Найду, кто это сделал, оторву голову и буду ей в футбол играть, пока не испортится.

— Успокойтесь, Константин Платонович. Марья Алексевна и девушки тоже не поверили этим наветам.