Дядя самых честных правил 4

Судя по выражению лица, княгиня знала Троекурова лично, причём далеко не с лучшей стороны.

— Самодур и хам, когда знает, что человек ниже его по положению. При дворе Анны Иоанновны он продвинулся. Улыбался всем, любезничал, а сам между тем наушничал и кляузничал. Фрейлин окручивал и через них делишки разные делал.

Мне почудилась в её голосе давняя затаённая обида. Но спрашивать подробности не стал: дело давнее, и бередить душевные раны Марьи Алексевны не хотелось.

— Немало человек из-за него в Тайную канцелярию попало, — княгиня вздохнула, — так Василий Фёдорович мне о том и рассказал.

А я молчать не стала, разнесла эту новость по хорошим людям. Троекуров, как узнал, сбежал в армию, только бы подальше от Петербурга.

— Вроде того. Он и на войне с турками бегал всё время. Даже полк свой бросил, подумав, что может попасть в окружение. Сбежал, даже адъютанта не предупредив. Но выкрутился потом, покровителей у него много было, чин генерала-аншефа получил и вышел в отставку. Женился на богатой вдове, а через год её похоронил.

Говорят, сам же до смерти-то и довёл.

— Неприятный человек, согласен. Слабости у него какие-нибудь есть?

Княгиня усмехнулась.

— Борзых любит да живых лошадей. Большие деньги всегда тратил, только бы купить очередную игрушку. Ну, и самолюбив донельзя. Обожает, когда его восхваляют и дифирамбы поют.

Я взял паузу, обдумывая услышанное. Из всего сказанного можно было использовать его трусость. Припугнуть, показать нечто страшное, чтобы он сам вернул мне деревни.

Только вот что? Придётся лично съездить к Троекурову с официальным визитом, посмотреть вживую и тогда уже действовать. А не получится найти к нему подход — дождусь выздоровления опричников и применю силу. Чай, не страшнее Фридриха будет этот генерал-аншеф.

— Спасибо, Марья Алексевна, вы мне очень помогли.

— Да что уж там, мелочи. Это я тебя благодарить должна, Костенька. Если бы не ты со своими девицами, я бы в Муроме от скуки на стенку лезла. А здесь хорошо, глядишь, ещё и поживу.

Она поманила меня ближе и поцеловала в лоб. Мне хотелось ей сказать: «Поживёте, Марья Алексевна, обязательно поживёте. Я прослежу, чтобы вы задержались на этом свете подольше». Но, понятное дело, вслух я этого говорить не стал.

— Чуть не забыл. Марья Алексевна, а что вы о предателе говорили?

Княгиня нахмурилась и пожевала губами.

— Угу. Вчера ещё, когда я только приехал.

Почти минуту она молчала, теребя в пальцах платок.

— Вот же ж старость не радость.