Дядя самых честных правил 4

Война опустошила её, но что-то ещё осталось. Можете взять по праву завоевателя.

Развернувшись он пошёл прочь. Через несколько шагов обернулся, наставил на меня палец и почти закричал:

— Я вам ничего не должен, поняли? Никаких долгов!

Мне оставалось только пожать плечами и вернуться во дворец.

Грабить у меня в планах не было, но если уж дали ключ, то грех не воспользоваться предложением. Так что я нашёл лестницу в подвал и спустился в тёмное подземелье, подсвечивая себе Знаком.

Полагаю, Генрих сильно бы посмеялся, узнав, что ключ не пригодился.

Все двери и решётки на моём пути были открыты. Кто-то грубо взломал замки магией: искорёженное железо было ещё тёплым, намекая, что работал «медвежатник» буквально только что. А в конце пути меня ждал вход в хранилище, откуда вырывался дрожащий свет факела. Внутри звенел металл и кто-то вполголоса ругался на немецком.

Я вытащил из ножен шпагу, проверил заряд защитной татуировки на груди и шагнул в дверь. Сейчас посмотрим, кто это такой умный меня обскакал.

— Ба, какие люди! Уважаемый Курт, а что это вы здесь делаете?

Бывший голландский полковник Тотлебен вздрогнул от звука моего голоса.

— Господин капитан? Какая неожиданная встреча. А я вот провожу ревизию. Случайно заглянул в подвал и обнаружил эту комнату.

У его ног стоял кожаный мешок, куда он складывал какие-то золотые блюда, кубки и подсвечники. Судя по пустым распахнутым сундукам, деньги из сокровищницы вынесли гораздо раньше, а Тотлебену достались остатки роскоши.

— Что вы говорите! — я кинул шпагу в ножны.

 — А мешочек вам зачем, сударь? Хотели собрать ценности, чтобы разделить среди офицеров?

— Именно так, господин капитан! Вы прямо провидец. Я подумал, что надо прибрать эту рухлядь, пока не растащили. А потом, естественно, позвать вас и всех остальных, когда закончится битва.

Грабёж после выигранного сражения был самым обычным делом. Любая армия, занявшая неприятельский город, тащила всё ценное, до чего могла дотянуться. По негласным правилам трофеи полагалось честно делить внутри подразделения, чтобы избежать распрей.

А вот такая экспроприация ценностей, когда остальные держат оборону, крайне осуждалась.

— Ах, господин капитан! — Тотлебен бросил валять дурочку. — Вы же всё прекрасно понимаете. Три! Я подал уже три прошения о зачислении меня в армию. И ни на одно не получил ответа. Бился в двух сражениях, прикрывал пехотный полк, срезал трёх прусских магов. И что?! Ни-че-го! Салтыков только хмыкает и обещает написать в Петербург.