— Вон, они пол войска в обход пустили по дебрям, поняли, что нас так просто не взять.
— В обход? — Хмыкнул я, опираясь на клинок в зазубринах, как старый дед на тросточку. Все мои руки и ноги изрезаны выше лат, как я только не заметил. Дух латал, амулеты помогали.
— Да, окружить хотят. Дурачье, давайте, давайте. Тратьте силы на свои манёвры бестолковые.
К ночи стало ясно, что завтра нам кранты. От войска в две тысячи нас человек триста осталось, кто ещё может держать в руке оружие.
И уже никуда не деться, раненных товарищей слишком много, их с собой не утащишь, если решим отступать.
Нагонят и прибьют, как трусов. А оставлять своих мы не будем. Как и этот клок земли русской, которая впитала уже столько крови… она вон вся красная теперь.
Между собой уцелевшие бойцы тихо мусолят варианты, а оставшиеся три витязя даже не сомневаются. Они спокойны, они ждут утра. Чтоб забрать с собой побольше собак половских.
Я и сам вдруг подумал, что смерти больше не страшусь.
Увидеть бы только Ясмину ещё разок.
Её прекрасный лик, как путеводная звезда из этого адского месива. Не физически, а сознанием. Это чтоб с ума не сойти.
Нет больше людей у нас держать всю линию обороны, поэтому перебираемся на высоту, забрав всех раненных, каких удалось найти. Целые щиты, копья, мечи и стрелы пособирали, сколько смогли.
Дорогу больше не перекрываем, оставив эту затею, там всё в горах трупов и лошадиных туш. Ниже по болоту чуть получше, но большим войском там рискованно идти.
— Мы, как кость в горле теперь для супостата, — слышу сиплое от матёрого дружинника с позиции. — Пока с нами не покончат, дальше не двинутся.
— Главное, чтоб князь наш в крепость ростовскую прорвался, — говорит другой. — Тогда не зря мы тут сгинули.
— А ты нас не хорони, лучше Перуну помолись.
Укладываюсь под настилом из щитов на тюк с провизией, не чувствуя своего тела. Ещё секунду назад я слышал стоны откуда–то снизу. Протяжные, мучительные, сводящие с ума. Это раненные половцы, а может и наши.
Я просто отдохну немного и спущусь. Немного… и спущусь…
Дрожь от земли пробудила ранним утром. Топот и воинственные крики наплыли, взбодрив за мгновение. Ещё день продержаться. Ещё один бесконечный, изнурительный и адский день.
— Идут!! — Взревел дружинник и упал поражённый стрелой прямо ко мне в руки.
Укладываю его аккуратно в сторону, не дышит уже, а глаза так и не закрылись, в меня смотрят.
Стрелы сыплются, бьются на щит.
