Волки повадились и днём уже нападать.
— Волки, не оборотни? — Уточняю.
— Обычные волки, стая большая пришла ещё той зимой, понравилось им бесноваться, когда отпору нет.
Мдя. Озадачился я не на шутку.
— Дарья? — Обращаюсь к нашей главной защитнице местных обездоленных. — Что с этим можно сделать?
— Ну… это… охотников нужно… — поплыла сразу подружка.
— Надо вожака убить и голову на кол повесить на земле стаи, — вмешалась Гайянэ. — Дай мне двух людей, и я разберусь.
— От неё помощи не приму, — встал вдруг в позу Богдан.
— Отчего же? — Удивился Илларион.
А Петруха ухмыльнулся себе под нос, будто что–то знает о втором старосте.
— А я тебя и не спрашиваю, — огрызнулась чернявка. — Это Земли Ярослава теперь, и стая на его земле. И ему решать, что с ней делать.
— Верно говоришь, изгойка, — прошипел Богдан, опуская голову. — Пусть Ярослав и решает.
Вручил обоим по заранее заготовленному полотну с нашим знаменем. И велел повесить повыше в деревнях. Чтоб каждый видел. И свой, и чужой. А последний хорошенько подумал прежде, чем лезть.
Теперь это будет символом моей власти. Старосты и не спорили, приняв полотна с видимым почтением и даже интересом.
Порешав все вопросы, разошлись ещё до заката. Зная, Гайю, не стал её отговаривать от охоты, дал в распоряжение пятерых дружинников толковых. И пригрозил им, чтоб не выделывались, а слушали её. А то что–то долго притираются к ней местные.
Завтра утром они отправятся в Елькино, заодно телегу доставят с продуктами.
Хотелось ещё наедине с Богданом поговорить, но он слишком быстро ретировался, в отличие от коллеги из Новосёлок, не оставшись ночевать, двинулся обратно в свою деревню, на ночь глядя.
Смотрю и Дарья собралась на улицу. Окликнул и попросил на разговор в гостиную, где уже всё убрали и разошлись.
— Если спешишь, так и скажи, — сказал ей, наблюдая, что озирается суетливо.
— Мой отец знавал Богдана, хотела его расспросить, — ответила и послушно уселась на диван перед камином.
— Есть какие–то опасения? — Насторожился.
— Есть, — ответила односложно и задумалась, уставившись на огонь.
И вид такой, словно со мной разговаривать совсем не хочет.
И жаль это признавать, но Дарья переменилась в последнее время сильно, будто потускнела. Надломилось в ней что–то. Когда я вернулся с похода и сообщил о гибели Крезо, она отреагировала спокойно, а потом мне Баш доложил, что три ночи подряд она рыдала в комнате своей и причитала.
Раньше они соперничали, а оказалось, что она его любила. Вот так бывает.
