— Упырей двести мы тут с одной магичкой голыми руками передавили, — отвечаю ей вполне серьёзно.
— Судя по твоим речам обо мне, делить надо на три, — ухмыльнулась. — Меч Батыйгана теперь носишь.
— Уже пригодился. Ну так что? Тебе покупателей в деревне мало?
— Там у люда монет не водится.
— Знала ведь, что здесь к тебе сразу предвзято начнут обращаться. Зачем полезла?
— Дала этим людям шанс, — пожала плечами, покривившись брезгливо.
— Если рубли нужны, скажи. Я дам.
— Я не побираюсь, никогда, — отвечает отступая.
— Езжай, куда ехал.
А вот теперь не могу, её же разорвут, стоит мне отлучиться.
— Почём шкура? — Интересуюсь, подмечая, что она сама их выделала. И стреляла чётко в черепушки, чтоб не попортить.
— Рыжие пять медяков, бурые три, — отвечает с вызовом.
— А все вместе?
Задумалась. Я быстрее посчитал по хвостикам пышным, все ж висят у неё на реечке.
— Двести пятьдесят пять медяков, или два с половиной серебряника, хм, не густо, — комментирую.
Минуту ещё тупит, затем смотрит с подозрением.
— И здесь удивил, молодой барин, — отвечает.
Три отсчитываю и ей бросаю. Ловит ловко, глаз с меня чёрных не сводя.
— С учётом доставки до моего дома, — говорю.
— Здесь больше.
— За доставку, — акцентирую.
— Ладно, уберусь я с вашего рынка, — бурчит и начинает сворачивать торговлю.
— Мне ещё волчьи нужны, сумеешь? — Спрашиваю, подтрунивая.
— Да.
— А медвежьи?
Оборачивается. Улыбаюсь.
— Смеяться вздумал?
— Нет. Вот скажи, ты сколько их ловила?
— Неделю.
— За неделю службы я плачу воину два серебряника ещё и кормлю бесплатно.
И по лесам шастать не надо, убивая этих чудных зверушек.
— Я не буду служить ни тебе, ни другому, — говорит уверенно. — Я сама себе хозяйка.
— Так, ладно, — вздыхаю. — Шкуры отвези и Инке передай, чтоб шубу мне сшила. А дальше делай, что хочешь. Гордая, горная женщина.
В ответ ничего не сказала, просто продолжила укладывать всё обратно в телегу.
— Хорошего тебе дня! — Попрощался, развернул лошадь и к мосту погнал.
И на это промолчала. По мне так, она сильно переусердствует со своей гордыней.
Или её слишком долго в рабстве держали…
Постовые на переправе через канал узнали меня издали, расступились и поклонились вежливо, когда мимо проехал.
А вот на воротах замка с приоткрытой лишь для человеческого роста решёткой дружинники стали возмущаться:
— Князь никого не велел пускать без приглашения. Не гневайся, Ярослав.
— Доложите обо мне, что встали? — Возмутился.
Стражники переглянулись, и один помчал во двор.
