— Говорю: когда выезжать? — поднял на него взгляд, и на моих губах заиграла кривая усмешка.
— Завтра на рассвете, — ответил Сосулькин, явно удивлённый моей реакцией. — Значит, ты согласен?
Я засмеялся — резко, отрывисто, будто лаял. Моё тело затряслось от смеха, который больше напоминал приступ истерики. Подполковник смотрел на меня с тревогой, не понимая такое поведение.
Тесные стены карцера словно сжались ещё сильнее, пропитанные сыростью и запахом земли. Здесь, в полутьме, как будто сама атмосфера давила на психику, заставляя человека ломаться.
Но только не меня. Я видел в предложении не приговор, а перспективу.
— Согласен ли я? — выдавил сквозь смех. — Конечно, согласен! Это же прекрасная возможность.
— Возможность чего? — Сосулькин нахмурился, явно озадаченный моим энтузиазмом.
— Увидеть Константинополь, — ответил я, мгновенно становясь серьёзным. — Познакомиться с новой культурой, изучить обычаи, завести полезные связи.
На самом деле мысли мои были далеки от дипломатических протоколов и турецких достопримечательностей.
Я думал о кристалле подчинения монстров, который увезли именно в том направлении. О возможности исследовать новые виды тварей, которые могли обитать на тех землях. О шансе расширить свои знания и влияние.
— Что я получу за это? — посмотрел на Сосулькина.
— Что? — открыл рот возмущённый подполковник. — Ты… ты… Ты⁈ У тебя хватило наглости что-то требовать? Будь благодарен, тебя от расстрела спасли! Должность оставили!
Его лицо покраснело, руки сжались в кулаки.
Сосулькин, похоже, считал, что я должен ползать на коленях и благодарить за такую «милость». Он не понимает, для меня Константинополь — не ссылка, а новое поле для деятельности.
— Так я очень благодарен, — кивнул. — Мне бы увидеться с генералом перед отбытием.
— Будет, — пыхтел от возмущения Сосулькин. — Я устрою.
— Так я свободен? — уточнил, поднимаясь на ноги.
Тесный карцер заставлял сгибаться, голова почти касалась земляного потолка. В затхлом воздухе витали ароматы сырости, гнили и чего-то ещё — неприятного.
— Условно, — кивнул Сосулькин. — Ты будешь под охраной до самого отъезда. Никаких контактов с военными, никаких попыток сбежать. Любое нарушение, и приказ меняется на расстрел. Ясно?
— Предельно, — я улыбнулся, но не тепло, а как хищник, почуявший добычу. — Мне бы себя в порядок привести.
— Пойдём, — подполковник указал на дверь карцера. — За мной.
Я последовал за Сосулькиным, мысленно уже составляя планы на пребывание в Константинополе.
