Однажды она смущенно попросила разрешения «немножко прибраться», объясняя это тем, что «поправиться в такой пыли и грязи просто невозможно». Мертвый воздух! Он тоже смутился и пытался ее отговорить. Но после уборки пол стал пахнуть влажным и чистым деревом, сквозь прозрачные окна наконец «был виден белый свет» – и ему показалось, что и вправду дышать легче.
Однажды Женя рассказала ему про свою жизнь. Приехала она из Средней России, из маленького городка с «Лениным в серебре и с отбитым ботинком» на главной площади города, гастрономом с пустыми прилавками, тополями на пыльных улицах, запахом сургуча и овсяного печенья.
Институт она окончила в городе неподалеку, а на родину пришлось вернуться – ждали пожилые родители. Мечтала «поднять» районную больницу, но карьера не задалась: главный врач пил и на нововведения не соглашался. Пили все: медсестры, нянечка и местная знаменитость, хирург Петров. Петров и стал ее мужем примерно через полтора года. А Женя стала его наивной женой, уверенной, что истинная и жертвенная любовь излечит его от буйного пьянства.
Разумеется, ошиблась, да поздновато: родился сын Славик, и она, врач, обнаружила у ребенка врожденную сердечную патологию.
Биться за мужа и за сына одновременно сил не было. И она выбрала сына. Съездила в столицу, попала к светилам, те вынесли вердикт: операция после подросткового возраста, а пока наблюдаться и беречь.
И разумная Женя, не заезжая домой (надо беречь силы), осталась в Москве. Никакого мужа, никаких сборов, вещей и никаких разводов. Осталась с одним чемоданчиком – пара белья, два платья, вещи Славика и два полотенца.
Повезло: устроилась на работу, и заведующая, отличная тетка, выхлопотала комнату в общежитии. Потом повезло еще больше: одна больная «с большими возможностями» устроила Славика в чудесный садик. Женя работала на полторы ставки, а по вечерам, когда сторож запирал поликлинику, снимала белый халат, надевала синий, «технический», и мыла этаж – шестнадцать кабинетов плюс два туалета. Боялась только, что увидят больные.
Никогда не унывавшая Женя вызывала у Городецкого не просто уважение, она вызывала искреннее, неподдельное восхищение.
Когда он немного окреп, она повела его в Сокольники, крепко держа под руку, как больного отца или брата. Он быстро устал, и они присели на лавочку. Женя открыла сумку и достала два бутерброда с ветчиной и термос с горячим сладким чаем.
Он отвернулся и сглотнул комок. Так о нем не заботился никто и никогда. Даже мама, хотя маму он помнил совсем плохо.
