— Ты дурак? Кретин? — Выхватив меч Камая для левой руки, я сделал быстрый неожиданный выпад, вынуждая фехтовальщика парировать. — Тупой идиот?
— Почему? — удивился Чиен, в свою очередь пытаясь на меня насесть. — Или ты пытаешься меня оскорбить, чтобы я потерял осторожность?
— Да потому что даже в стаде баранов вожак — старый козёл, а не самый бодливый баран! — Я поднырнул под руку Чиена. — Потому что для командира важнее опыт и стратегическое мышление, чем дурацкие поединки!
— Для командира важнее высокое происхождение! — Чиен взвился в прыжке, но в полутьме это была не лучшая тактика.
Он оступился на камнях и чуть не подвернул ногу.
Свет — мягкий, молочный, рассеянный — всё ещё шёл от моих рук, но каменистую почву он не освещал. Прыгая — проще было убиться, чем эффективно провести приём, ведь большая часть моего тела тоже терялась во тьме.
Хотя, наверное, Чиену было всё-таки проще ориентироваться, чем мне. Он-то — вообще не светился.
— А если правитель — параноик⁈ — выкрикнул я, перекидывая меч из правой в левую.
— Он — драконьей крови, глупый мальчишка!
— Но ты-то откуда набрал спеси? Ты же — простой воин, Чиен? Никакой особенной крови у тебя нет!
— Я выше тебя по мастерству!
— Ты всего лишь бахвалишься! Пустобрёх! — обидных слов я знал гораздо больше. Цивилизация отлично научила меня обзываться.
— Мы оба — не драконьей крови, а значит — должны сразиться! — выдохнул фехтовальщик и осип.
Чиен понял, что я его забалтываю, только когда сбился с дыхания. Он забыл, в чём моё преимущество — в молодости и выносливости.
Фехтовальщик надеялся, что в битве почти в полной темноте всё решат мастерство и отточенность движений. Потому и выбрал безлунную ночь.
Он не знал, что я, осваивая тело Камая, только и делал, что «бился вслепую». Доверялся «чужим» рукам, давал волю рефлексам и наработанным связкам движений.
Тьма заставила меня вспомнить эту тактику. И скорость моя нарастала теперь с каждым выпадом. Я слился с мечом. Перестал думать над движениями, отдавшись им полностью.
— Кто учил тебя⁈ — выкрикнул Чиен, загнанный в куст маральника.
Руки мои светились, конечно, но при такой скорости это только сбивало с толку, а может даже и гипнотизировало. Обоих.
Я не услышал крика фехтовальщика: слишком отдался потоку — бешеному и филигранному. Мне стало вдруг хорошо и радостно.
Звенела сталь, молочное свечение выписывало в темноте гипнотические фигуры. Мне было уже всё равно — убью я Чиена или нет. Поединок слишком увлёк меня.
