Волки что-то решили, но что?
Мавик, всё это время сидевший тише воды — ниже травы, поднял морду и попытался завыть. Не сумел, закашлялся.
— Рассвет идёт, — сказал Нишай.
Я огляделся. Белая гора молочно светилась и уже было видно, что она усмехается разинутой пастью пещеры. Никто из неё так и не вышел.
Позади темнел лес, а за ним высились скалистые горы. Деталей было пока не разглядеть, только очертания.
Воздух стремительно серел, всё расширяя скованный утренним сном мир. И только впереди повисла созданная колдунами тьма, скрывавшая войско терия Вердена.
Сурлан застонал, и я быстро склонился над ним:
— Жив? Как ты?
— Где колдун? — прошептал Сурлан.
Он выхватил меч, привстал:
— Где Шудур? Кто ещё уцелел? Сколько нас? — Бой для него всё ещё продолжался.
А рассвет подступал всё ближе.
Язык тьмы, скрывавший войско терия Вердена, осыпался тёмными искрами, открывая вражеский лагерь. Донеслись крики часовых, рычание зверей.
Врагов было двести — отборных найманов, волчьих всадников.
Самое то для девяти воинов.
— Сколько нас? — переспросил Сурлан, оглядываясь. — А гора? Что они, сгинули там? Больше — никого не осталось?
— Да уж сколько есть — все тут, — усмехнулся я. — Назови мне своих людей, я не всех запомнил по именам. И вот… — я снял с шеи амулет, который Нишай отнял у колдуна. — Вроде, нам как раз одного не хватало, верно?
Глава 15
Обещанный камень
Тьма всё больше сдавала позиции, пока не ушла совсем, оставив в каменных складках предгорья клочковатый туман.
Было видно, как неспешно строятся в боевой порядок найманы — волчьи всадники и пешие мечники.
Пеших было немного, всего пара дюжин, но их зачем-то вывели перед волками.
Впрочем, даже издали было заметно, что крылатые звери нервничают, пятятся и шарахаются, при попытке выстроить их, как это положено у волчьих всадников — широким полумесяцем. Чтобы потом лавиной — разгон и взлёт.
Я оглянулся и понял, чего не хватает в этой утренней картине — возле входа в Белую гору не было наших волков! Тех, что оставила там младшая дюжина.
Видимо, дикие волки перепугали приручённых зверей, и ездовые попрятались где-то в камнях. Уйти они ночью не могли, слишком темно. Но затаились бедняги.
Хотя… чего я их жалею? Мавика дикие не тронули. Он плотно покушал драконятины, аж лоснится весь. Нализал себе за ночь шубу и теперь потягивается, браво выпятив грудь. Собирается подраться как следует, нахальный зверь.
