Но при упоминании о той ночи слезы выступили у нее на глазах и с круглого лица сползли благодушие и румянец. – Тоби так расстроился тогда просто из–за того, что «Профессия миссис Уоррен» – пьеса о… ну, словом, о проституции.
Ева выпрямилась на стуле.
– Больше всего папа любил гулять по зоологическому саду за «Замком». И вот, если этот мистер Этвуд пошел за ним и сказал ему что–то насчет…
Дженис не кончила фразу. Она кивнула на Еву, отводя от нее глаза.
– И папа пришел домой – помните? – странный и бледный.
Он что–то сказал Тоби. Тоби ему не поверил. Ну вот только представьте себе, что все было так! И – помните? – Тоби не мог заснуть. В час ночи он позвонил Еве. И если он передал ей папины слова? А она пришла сюда выяснять отношения с папой и…
– Простите, одну минуточку, – очень спокойно сказала Ева.
Она глубоко вздохнула, подождала, пока сможет ровно дышать, и снова заговорила.
– Интересно, что же вы обо мне все это время думали? – спросила она.
– Ровным счетом ничего! – крикнула Елена, срывая с себя пенсне.
– Вы прекрасная, вы лучше всех! О господи, да куда же это опять запропастился мой носовой платок! Просто когда Дженис несет про эту кровь и бог знает про что еще, а вы ее не обрываете, вы не отрицаете…
– Да, – сказал дядя Бен.
– Но я хочу еще кое–что выяснить, – не унималась Ева. – Что это за обиняки и недомолвки, и вопросы, каких я от вас раньше никогда не слышала? Уж не на то ли вы намекаете, что «Профессию миссис Уоррен» надо бы назвать «Профессией миссис Нил»? Так, что ли?
Елена оторопела.
– Нет, милая. Ах ты, господи! Конечно, нет!
– Тогда в чем же дело? Я знаю, что про меня говорят, во всяком случае, говорили. Все выдумки. Но ведь если мне будут без конца такое твердить, так ведь доведут же до того, что это станет правдой!
– Ну, а как насчет убийства? – спокойно спросила Дженис.
Дженис обладала детской простотой. Пора, когда она была задавакой, воображалой и с видом умудренной опытности воротила нос от бесхитростных проказ своих сверстниц, у нее уже прошла.
Она сидела на низком стуле, обхватив руками колени. У нее дрожали веки и подергивались губы.
– Понимаете, – пояснила она. – Мы ведь так вас идеализировали, что…
И опять она не докончила фразу. Ева, всей душой расположенная к этим людям, не знала, куда ей деться.
– Вы еще любите Неда Этвуда? – допрашивала Дженис.
– Нет!
– Неужели вы всю эту неделю притворялись? Вы что–то скрыли от нас?
– Нет.
